Глава 24. Гад

— Нет, он сын маминой подруги. Они в «Моцарте», Патрик там с ними. Это любимый мамин ресторан, — губы девушки дрожали. Глаза огромные от слез.

— А ты почему не пошла? — осведомился я и улыбнулся. Скотина.

— Я хотела поговорить с тобой, — каким-то чудом Нитке удавалось на расплакаться.

— Говори, — я пожал плечами.

Колька Фортунатов моргнул. Потом встал и отодвинул стул для Нитки:

— Присаживайся, Наташа, поужинай с нами. У шефа сегодня приступ хамства. Обычно он лучше воспитан.

Девчонка бросила на меня полный слез взгляд. Я отвернулся. Она села. Коллаборационист Фортунатов быстренько соорудил у нее на тарелке натюрморт. Разлил коньяк всем присутствующим. Заблеял мой мобильник. Геля.

— Выйди куда-нибудь, где нет ушей, — велела она

Я не люблю такой тон. Ментовский. Ангелина Степановна умела вспомнить, что она полковник главка. Но подчинился, оторвал зад от кресла и вышел в архив. В моей конторе каждый сантиметр под контролем камер. Есть пара потаенных уголков, про которые знаю только я и Колян.

— Ты мне нужен сегодня, Вагнер. Оружие возьми, — объявила полковница. — через десять минут жду тебя на углу Бобовой и Морской.

Я удивился. Таких приглашений я не слышал от подруги с тех пор, как наши отношения прочно перешли в близкие. Геля считала, что я ходячая мишень для любого выстрела и абсолютно оперативно бездарен. Если ей нужно было что-то для любого движа, она всегда предпочитала Кольку Фортунатова. Даже для организации фейерверка на даче.

— Фортунатов еще неуклюжее, чем ты, но его совсем не жалко, — вот такой комментарий.

— Коля, налей девочкам еще по двадцать капель. Я жду тебя в кабинете. Яна выгони всех, кого найдешь и закрой агентство, — я скрылся за массивными кабинетными дверями.

Я открыл сейф и выложил на стол любимый вальтер. Любимый — громко сказано, я равнодушен к оружию, огнестрельному в частности. Но вальтер ложился в руку, как влитой.

— Зачем тебе пистолет, Петечка? — спросила Нитка громким шёпотом. Как вошла, я не услышал.

— Что тебе здесь нужно? Выйди вон, нечего глаза греть! — сердито выступил я.

— В чем ты меня подозреваешь? Я не понимаю! — мгновенно вернула в голос слезы девчонка.

— Да ладно тебе дурочку из себя строить. Лично я хорошо помню, как ты прыгнула ко мне в постель, малышка. Не думаю, что с этим Патриком ты долго размышляла, — усмехнулся я. Сейчас обидится, оскорбится и я от нее избавлюсь.

Но Васильева не сдалась сразу.

— Ты просто гад, Вагнер! Это неправда!

— Да плевать мне, — я сделал небрежный жест, — ебись ты с кем хочешь.

Ну? Получилось. Нитка втянула слезы, задрала носик выше некуда и хлопнула дверью. Я проверил обойму и отправил пистолет в кобуру.

Влетел Фортунатов, запихивая под мышку свой пм. Я пошел в машину первым.

Геля ждала нас, сидя в зеленом «коммандере». Не знал, что у нее есть такой джип. Она сразу рванула с места и, небрежно нарушая правила, помчалась по набережной. Поскольку я не имею полковничьих документов, то старался не пересекать без нужды двойную сплошную, не мчаться на красный сигнал светофора и не давить пешеходов на «зебре». «Коммандер» нырнул в лабиринт внутренних дворов. Геля двигалась уверенно, наверняка не в первый раз. Я старался не отставать. Невольно замечал, что уже ехал этим маршрутом, но то ли был нетрезв, то ли был пассажиром. Наконец, по моим ощущениям, мы заблудились окончательно. В историческом центре есть такие места, где дороги еще помнят государя императора, а стекла в окнах видели в последнюю войну. Джип выехал на площадь и встал на заколоченной чаше фонтана между кучами мусора. Я поставил свою машину параллельно.

— Иди ко мне. переодевайся, — приказала Ангелина. При виде моего напарника полковница только приподняла брови, но ничего не сказала.

Она заставила нас раздеться до трусов. На белых боксерах Кольки обнаружились Микки-Маусы. Геля хмыкнула. Мне веселые трусы понравились. Она бросила нам одноразовые серые комбезы, бахилы и перчатки. Мы с Коляном облачились.

— Вот, — Геля протянула мне мятую фотографию, подсвечивала фонариком на лбу, — надо сделать вот так. если что не так, исправь.

Она отперла ключом обшарпанную дверь подъезда. В нос ударил запах крови, фекалий и тлена.

Мы поднялись по убитой мраморной лестнице в широкий круглый зал. Расположение окон мне напомнило недоброй памяти декорации жертв Клуба обманутых жен. Серый свет северных летних ночей делал предметы черно-белыми. Но животную вонь не обесцвечивал.

— ОООО! — громко застонал шедший первым Фортунатов и согнулся пополам. К здешним запахам добавился аромат непереваренного алкоголя. Колян сделал шаг назад и ткнулся лбом в колонну:

— Я не могуууу…

Я обошел его и огляделся.

На диване лежала женщина без движения. Мертвая? Живые здесь казались абсурдом. На старом письменном столе валялся как-то небрежно голый мужик. На месте гениталий зияло черное пятно. От шеи человека тянулся круглый трос. Кольцами вился на грязном полу.

— Ты как? — ясным голосом поинтересовалась Ангелина, укрывая пледом женщину на диване.

— Норм, — отозвался я. Я не боюсь крови и дерьма. И покойники не заводят меня никак.

— Отнеси женщину в мою машину. Положи на заднее сиденье, — приказала полковница.

Я завернул тетку в плед, она оказалась легкая, килограмм сорок пять. Несло от нее коньяком и свежей кровищей. К тому же я ее узнал. Лариса Васильна собственной персоной. Я уложил даму в машину и слегка потряс за подбородок. Она замычала. Пьяна мертвецки. От рукавов куртки несло порохом. Я закрыл джип на ключ и пошел обратно.

Что творит моя девушка? Что-то такое, что не может никому доверить. Даже профессиональным ребятам из зачистки. Лично пачкается. Собственными ручками гребет дерьмо и беременность ей не помеха…

— Не копайся! — настиг меня сердитый окрик.

Я машинально посмотрел на часы. Всего одиннадцать вечера. А мы трупаки ковыряем голыми руками.

И действительно. Геля держала кольца троса, как лассо. Размахнулась и ловко перебросила свободный конец через балку в эркере.

— Подвесь его, — командовала женщина.

Я посмотрел.

— Я умоляю тебя, Вагнер, делай, как я говорю. Смотри в фото, чтобы картинка совпадала. Раньше закончим, раньше уедем. Где этот придурок, твой напарник?

— ООООО! — раздалось за колонной.

— А он стабилен, — усмехнулась полковница и всучила мне трос, — поднимай.

Вместе мы подняли труп мужчины. Я сверился с изображением и отрегулировал высоту. Закрепил трос на крюке в стене. Я понял. Это было тот же нежилой дом, где она показывала мне покойника в первый раз. Геля со скрежетом подтащила таз с кровью и поставила его под несчастным.

— Мы член забыли, — я, как было поручено, честно сравнивал картинку с реалом.

— А где он? — слегка растерялась моя любимая, оглядываясь.

Я пожал плечами. Где угодно может быть отсутствующий орган. Пол усыпан битым кирпичом и мусором. Кругом пятна и какие-то ошметки. Темно.

— Ищи. Я пойду у Ларисы спрошу, — сказала Геля и ушла.

Я зажег налобный фонарь и стал методично обшаривать большое помещение.

— Шеф! Чо за остановка? Мы обратно отползаем или как? — вдруг подал голос Фортунатов.

— Хрен покойника потеряли. Ищем. Пока не найдем, не уедем, — доложился я в темный угол, где блевал мой товарищ.

Там загорелся желтый луч фонарика и принялся шарить по стенам.

Вдруг я увидел тяжелую грузную фигуру, отделившуюся от тьмы и двинувшуюся к пляшущему желтому пятну.

— Мама! — заорал Колька и стал заваливаться на стену.

Я словно ковбой выхватил из-под мышки вальтер и всадил в призрак три пули одну за другой. фигура с грохотом обрушилась на Фортунатова. Тот снова заорал и забарахтался.

Я подскочил и сдернул тело с напарника. Это оказалась здоровенная баба. Я много раз видел ее. Она работала уборщицей в булочной на углу Бобовой и Проспекта и заодно дворничихой там же. Тетка была слегка ку-ку, но вполне безобидная и всегда улыбалась мне и застывала столбом. Геля шутила, что когда-нибудь она поймает меня и изнасилует, до того влюблена. Я ржал конечно.

— Наповал, — сказал Колян, щупая руку женщины.

Я не мог поверить. Я стрелял из пистолета в третий раз в жизни.

— Вы охренели, мужики?! Что за пальба, в Смольном слышно! — примчалась Ангелина. Что-то несла в пакетике на вытянутой руке.

— Вот, — Коля, словно приказчик в лавке обеими руками указал на убиенную и поклонился.

— Никогда не думала, что ты в состоянии выстрелить в человека, — удивилась моя подруга, протягивая мне пакет.

— Это не я, это Петр Ильич, — не стал присваивать себе чужую славу Фортунатов.

— Да ну? — опять удивилась полковница. Ее пакет я не спешил брать в руки.

— Что это?

— Половой орган несчастного.

— Почему он холодный? — я ощутил на ладони ледяную плоть в пакете.

— Потому что он в холодильнике был.

— Это твоя Лара его отрезала и в морозилку сунула? — я еще не закончил фразу, а уже понял, что зря начал.

— Сделай, как надо, Питер, — очень тихо и очень спокойно проговорила Геля, — сбрось пистолет рядом с трупом, ничего не забудь из наших вещей. Забирай Фортунатова и езжай домой. Я уехала. Завтра увидимся. И умоляю: быстрее и тише.

Ангелина вышла из страшного дома широкими шагами.

Я сделал, как велела полковница. Колька блевать перестал. Как собака Карацупы носом прошарил весь зал, все подобрал, что мы принесли, ни куска веревки, ни клочка бумажки не оставил. Я положил вальтер возле мертвой женщины. В машине мы сидели в одних трусах, спрятав изгаженную одежду в мешок. Хлебнули хорошенько из дежурной бутылки виски. Открыли все окна в верном мустанге. И запели:

«Ой, где был я вчера, не найду днем с огнем…»

Потом мы жгли кровавое барахло на пустыре в центре города. Я допил виски прямо из горлышка и как попал домой не помню.