Глава 25. Баловень судьбы

Я наконец-то избавился от коллег и упал на сиденье такси. Страшно неудачно сегодня назначили заседание. Хотя, я зря грешил на фортуну. Заседание я не провалил, ничего не забыл и никого не задушил, то есть вышел из зала своими ногами и без наручников. Что-то хотел от меня адвокат ответчицы. Но я молча и угрюмо удрал в машину.

Голова раскалывалась. Мы с Колькой мужественно пытались унять дрожь и вонь событий в наших телах. Мы бухали который день подряд, и все более-менее сносные шлюхи в округе озолотились. На четвертые сутки явилась Ангелина и разогнала тот свинарник, в который я превратил свою пафосную элитарную квартиру.

— Я убил человека! — заявил я, когда любимая женщина появилась на пороге моей столовой, меблированной диванами и стульями из карельской березы позапрошлого века.

Я воздвигся в дверях совершенно обнаженный, зверски покусанный до кровоподтеков проститутками, в руке держал здоровенный фужер с логотипом последнего русского царя и полный моей собственной мочой. Что я собирался с ней делать? Я набрал воздуху в грудь и заорал:

— Я должен пойти и сдаться. Но нет! души не хватает! Душонка прячется и боится. Я трус! Я каторги боюсь! И повеситься нет мочи! Душонка-то дрожит!

— Это что еще такое!? — закричала железным шепотом Ангелина, — рефлексии совести? У кого? У тебя, Вагнер? Что за достоевщина! Откуда?! Водки обожрался до последней возможности?! Фортунатов!

Колька мигом явился, кутаясь в оконную занавеску.

— Коля! Завтра это чудо должно быть в коллегии и в суде! Благоуханное и трезвое да прозрачности, — Геля провела острым когтем по моему изуродованному телу, — ты мне отвечаешь за этого брата Карамазова своей шкурой! Я проверю. Ты меня знаешь, Николай!

Коля побледнел и проблеял о полной лояльности товарищу полковнику. Я запустил антикварным николаевским фужером в диван. Он не разбился, только изгадил покрывало.

Фортунатов обнял меня за плечи и повел в комнату. Там уже стоял человек в белом халате и с саквояжем. Выход из виража начался.

Сегодня пасмурная погода поддержала мелким дождиком мой подрагивающий организм. Процесс родственника Розалии Львовны запустился. Я рискнул и вышел в самостоятельное плавание. Даже Ангелина не пришла меня поддержать.

Страшно неудачно сегодня назначили заседание. Хотя, я зря грешил на фортуну. Заседание я не провалил, ничего не забыл и никого не задушил, то есть вышел из зала своими ногами и без наручников. Что-то хотел от меня адвокат ответчицы. Но я молча и угрюмо удрал в машину. Мечтал принять стакан коньяку и уснуть.

На мраморе моих ступеней сидела Нитка, подсунув под попу свой маленький рабочий портфельчик.

— Привет, Петечка! — она распахнула свои синие глазищи.

Я не знал рад я или нет. Разумом понимал, что для свидания сегодня не лучшая пора. Но девчонка обняла меня за шею:

— Коля сказал, что ты заболел, Петечка.

— Да, я сейчас выпью коньяку, облик человеческий утрачу и стану опасен, — я усмехнулся, — не боишься?

— Я тебя не боюсь, Петечка, — Нитка поцеловала меня мягкими губами, — я тебя люблю.

— Тогда пошли, — я решил, что коньяк отменяется. От греха подальше

— Голова трещит, — проговорил я машинально вслух.

— Хочешь, я тебе голову помою, она болеть перестанет? — спросила выдумщица Васильева.

— Хочу, — на все согласился я, отрывая ее ножки от пола и внося в квартиру. Пусть делает, что хочет.

Мы залезли в одно корыто. Горячая вода, запах амбры, сандала и ирисов. Тонкие и сильные Ниткины пальчики массировали несчастную мою башку. Головная боль, убивавшая меня весь день, исчезла как по волшебству. Я попал в рай. Нежная кожа девчонки везде, тонкое нежное тельце. Она позволяла мне все, что я хотел, не отталкивала против обыкновения. Шептала:

— Как же я люблю тебя, Петечка! Особенно, когда ты такой ласковый.

Я целовал пальчики ее и ступни. Помалкивал. Черт! Кто мог знать, что сегодняшний тяжкий и длинный день так славно закончится?

— А ты любишь меня, Петечка? — спрашивала девчонка в сотый раз.

Врать не хотелось.

— Отвечай!

— Нет, не люблю.

Нитка рассмеялась и пихнула меня пяткой в спину:

— Зачем ты врешь, Петечка?

— Я не вру.

— Ты врешь! Ты любишь меня, я же чувствую!

Девчонка стукнула ладошками по воде, подняла тучу брызг.

— Что ты можешь чувствовать, дурочка, — снисходительно заметил я, слегка пригибая кудрявую голову к своему паху, — поцелуй меня лучше.

— Нет уж! — вывернулась из-под моей руки упрямица, — пусть тебя умницы нацеловывают! Дурочкам пора домой.

Я посмотрел на огромные часы в деревянном футляре. Почти одиннадцать часов.

Скоро придет Ангелина. Мы не договаривались, но я чуял. Она должна прийти. Мне не хотелось, чтобы мои подружки столкнулись нос к носу.

— Тебе пора, моя умница, — я вылез из остывающей воды, завернулся в халат.

Девушка явно не ожидала, что я не стану ее уговаривать остаться. Ее лицо обиженно скуксилось.

— Одевайся, — чтобы проскочить возражения и слезы, я быстренько свалил в коридор.

Нора Эдуардовна воспользовалась моим сегодняшним отсутствием по полной: вылизала квартиру до невозможности. Я искренне преклоняюсь перед этой женщиной. Ее тяга к порядку и чистоте бьет легко мои собственные немаленькие стандарты. После нашего с Колькой загула это задача та еще. Мы только костры в столовой не разводили. В голову не пришло.

Я прошелся по кухне. Заглянул в винный шкаф. Две бутылки портвейна смотрели на меня с достоинством. Девочки понижают градус? Я искренне считал, что Геля и Нора в заговоре по охране моего здоровья. Никаких початых бутылок в доме. Ничего дешевле пятизначного ценника в открытом доступе. Я повертел в руках бутылку коньяка из буфета и вернул на место. Желание выпить не родилось.

Хлопнула входной дверью девчонка. Обиделась. Если не зашла попрощаться, точно обиделась. Так ведь я хотел обидеть.

Я сел за пустой стол. Пальцы сохранили запах воды и любви. Пусть уходит. Нечего ей делать рядом со мной.

Дверь снова чавкнула замком. Вернулась? Но как? Чудо?! Собачка не сработала? Сердце застучало часто и громко. Вспотели ладони и сладко заныло предательское тело.

В кухню вошла Геля. Я от разочарования громко ткнулся лбом в столешницу.

Я не хотел разговаривать. Любимая женщина же напротив была настроена весело болтать. Что-то явно произошло в ее жизни, чем она торопилась поделиться со мной. К тому же она мечтала поужинать. Поэтому вынимала из холодильника и «холодного шкафа» разные блюда и тарелки, заготовленные заботливо Норой заранее.

Вид жратвы вызвал во мне приступ раздражения, хотя я не помнил, когда ел в последний раз. Шестое чувство заставило меня открыть антикварный холодильник, вмурованный в стену лет полтораста назад. Там я обнаружил четвертную бутыль домашней водки и напился из горлышка, будто простой водой.

— Я умоляю тебя, Питер, закусывай! — добрая Гелечка поднесла мне на вилке кусочек маринованной селедочки и лучок. Я проглотил и подобрел.

Нашлась и картошка. Ее женщина разогрела с яйцами и копченым беконом на чугунной сковородке. Горячая еда окончательно примирила меня с жизнью. И соленые сыроежки.

Полковница весело и с понятным ментовским юмором рассказала, что маньяк найден, дело закрыто, а ей, скорее всего предстоит повышение. Я прихлебывал водочку из стакана и пытался вставлять уточняющие реплики. За это получил подзатыльник и был наречен Фомой неверующим. И разжалован бравой без пяти минут генеральшей из адвокатов в постовые. Геля долго и нудно рассказывала про бездну экспертиз и выводов из них. К тому моменту водка подошла к мозгу, и я не понял, как так получилось, что именно я герой и обезвредил маньяка. Вернее, маньячку, ибо слабоумная тетка из булочной и была-таки супостатом.

— В эту субботу, Питер, готовься! — рассмеялась весело Ангелина, ловко всовывая мне в пасть канапешку с форелькой и лимончиком.

— Всегда готов, — я закусил и ответил, — снова застрелить кого-нибудь?

— Дурак! — я получил нежной ручкой подзатыльник, — в субботу ты получишь свою награду в Клубе. Миллион. Или ты забыл?

— Забыл, — я покаянно уронил тяжелую башку на грудь, — забыл.

— Ты увлекся младшей дочерью генерала Васильева, Питер?

Геля черенком столового ножа подняла мою голову за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза:

— Ты влюблен, засранец?

— Я развлекаюсь, — я вздохнул.

С минуту она всматривалась в меня. Что видит? Я пьяно улыбнулся. Полковница хлопнула рукояткой меня по лбу. Отвернулась. Отошла к плите и принялась готовить себе чай.

Я поднялся на ноги подошел и обнял любимую женщину сзади. Проговорил на ухо:

— Как поживает мой сын?

— Сын? — она удивленно посмотрела, — кто сказал, что это сын?

— Ну хорошо, пусть будет девочка, — я покладисто поцеловал Гелю в шею.

— Неужели тебе не все равно?

— Неужели ты ревнуешь меня, ангел мой? Я люблю тебя и нашего ребенка…, — я очевидно поплыл. Я устал от споров.

— Любишь? — она отодвинулась и лукаво поглядела на меня, — может, женишься?

— Я-то, может, женюсь. Да ты пойдешь ли за меня, товарищ генерал, не побоишься? — я отобрал у нее чашку с чаем и сел на стол, прижав задом тарелку с рыбьей икрой.

— А я не трусливее тебя, Вагнер. Где мое кольцо? — Ангелина села на скатерть рядом.

Я подобрал кусочек проволоки с тарелки и обмотал ее вокруг пальчика подруги:

— Желаю вам счастья, мадам, и бесконечного терпения, — я поцеловал пальчик, — вы обещаете терпеть меня вечно?

— Я люблю тебя, дурачок, — Геля поцеловала меня в лоб.

— Это «да»? — я уточнил. И получил страстный поцелуй в губы.