Глава 9. Дорога в ад

Я налил Ангелине ее любимого бордо и принес в постель. Она красиво лежала в простынях, смотрела снизу на меня и улыбалась.

— Что? — я не понимал ее улыбки. Сел рядом не диван.

— Ты не пьешь? Не останешься? — она поцеловала меня в колено и выше. — Ты любишь меня, Вагнер?

Я не смутился. Сказал:

— Да. Я думаю, что «да».

— Я старше тебя на десять лет.

Красивая женщина мягко потянулась и плавно села рядом. Плечом к плечу.

— На тринадцать, — зачем-то уточнил я.

Гелька хлопнула меня по плечу. Больно! Я поцеловал ее в ладонь.

Тут черт дернул меня за язык:

— Слушай, как это было с тобой в первый раз?

Она глянула на меня с удивлением. Я плеснул еще бордо в тонкий бокал на длинной ножке.

— Тебе интересно, как я потеряла девственность?

Я кивнул.

— Ты первый расскажи, — она лукаво наклонила голову к голому плечу.

— Ничего интересного, — я махнул рукой и рассказал..

— Зачем же мама разрушила твое половое счастье? — рассмеялась подруга.

— Она боялась, что я влюблюсь и женюсь, — хмыкнул я. Я люблю свою маму. Так что от детского брака она меня спасла, но тягу к девушкам постарше я сохранил на всю жизнь.

Я лег сверху на возлюбленную и повис на локтях:

— Так я услышу твою историю, любимая?

— Моя история из разряда страшных, а не банальных, — Геля виртуозно перевернула нас. Устроилась сверху и повела ритм. Я закрыл глаза и слушал.

История Ангелины была дачная и обыкновенная. Она дружила с мальчиком, случилась летняя любовь, а тот зачем-то решил поделиться подругой с приятелями.

— Твой папенька ведь мент и полковник, — я удивился. И спросил: — и сколько их было?

Получил чувствительный тычок в ребра, распахнул глаза:

— Ты чего?

— Вот почему мужики всегда спрашивают «сколько»? Это что-то значит для вас?!

— Стоп, Стоп, Стоп! — я заслонился рукой. Секс грозил перетечь в странное выяснялово, где меня сделают ответчиком за все мужские грехи. — но ты пережила?

— Я пережила, — подтвердила полковница. Мама и сестра сторожили меня днем и ночью.

— Зачем? — я не понял.

— Затем, чтобы я ничего с собой не сделала. Вены не порезала или в окно не вышла.

Я присвистнул:

— А ты могла?

— Могла. Я была любимой дочерью и папиной гордостью. Я не могла понять, как со мной могло произойти такое унижение и грязь. Папа не стал заводить дело на ребят, не захотел нашей семье такой славы. Просто они все по одному исчезли, переселились на зону. И оттуда уже не вернулись.

— Считаешь, смерть адекватное наказание дуракам?

Я перевернул нас, доделывая дело. Пожалел тысячу раз, что завел эту тему и мечтал убраться домой. Но Гелька явно моего настроения не разделяла. Делала любовь с увлечением.

— Да! — выдохнула женщина, не пряча оргазма, — и за измену — да!

Я еще долго не мог кончить, не в состоянии оказался отвлечься. Резкий зуммер телефона заставил меня подскочить.

— Петя, ты? кто у тебя дома? Вода льется с потолка в ванной. Дверь никто не открывает! — Нора Эдуардовна, как обычно докладывала по делу. — Кто-то закрылся на верхний замок! Дверь выбивать, что ли? Жалко!

— Я буду минут через пятнадцать, — я выбрался из простыней.

— Ждем! — делово объявила взрослая женщина и дала отбой.

— Зачем ты потащишься через полгорода? Кто у тебя там? — недовольно спрашивала полковница. — Разве ты не один живешь?

— Один, — я соврал, помятуя генерала

— Значит, течет над тобой. Оставайся, Вагнер. Без тебя разберутся, — любимая обняла меня крепко.

— Нет, — я ответил на поцелуй и сбежал.

Когда я вернулся, Нора Эдуардовна уже умудрилась как-то открыть дверь. Она гоняла воду машкой по коридору, как по палубе корабля.

Наташка сидела в пустом белом корыте голая, обнимала себя за коленки.

— Еле уболтала ее к двери подойти, — прокомментировала свои действия решительная дама. И добавила тише мне на ухо: — Чо творишь, Вагнер? Сам-то понимаешь?

Я кивнул. Поднял девушку на руки и отнес в комнату. Закутал в одеяло. На полу валялись перемазанные простыни. Неужели столько крови?

— Я завтра с утра в агентстве уберусь, потом сюда вернусь и все здесь проверю, — сообщила Нора Эдуардовна, — надо порядок навести. Ты ее больше одну не оставляй, понял, Петя? Хочешь, в больничку ее определим?

Нора Эдуардовна была само участие и готовность. Ее энергия прочно стояла на страже мира. Что она обо мне вообразила?

— Я завтра все решу, — твердо заверил я.

— Главное, с девочкой реши, — оставила за собой последнее слово взрослая женщина.