Глава 23

За рулем сидел сам Ростислав.

Маша удивленно глянула на него, когда он занял водительское сиденье, но ничего не сказала. Молча пристегнулась и отвернулась к окну.

Машина тронулась с места, плавно влившись в ночной поток. Они ехали молча. Маша время от времени украдкой поглядывала на него.

Он выглядел совершенно расслабленным. Лицо спокойное, даже слегка задумчивое. Ни намека на злость или разочарование из-за ее отказа. Скорее наоборот — казалось, он был абсолютно уверен, что она очень скоро изменит свое решение.

Эта уверенность бесила Машу еще больше, чем само предложение.

Наконец они подъехали к ее дому. Обычная пятиэтажка в тихом районе, ничего примечательного. Маша указала на подъезд.

— Вот здесь.

Машина остановилась. Маша выдохнула с облегчением, потянулась к ручке, но дверь не открылась. Заблокирована.

Она нахмурилась, дернула ручку еще раз. Ничего.

— Открой, — бросила она, не оборачиваясь.

Тишина.

Маша развернулась к нему, намереваясь повторить требование, но не успела произнести ни слова. Ростислав резко наклонился к ней и накрыл ее губы своими.

Маша замерла, ее глаза широко распахнулись. В первое мгновение в голове был только шок и возмущение — да как он посмел?! Она попыталась оттолкнуть его, уперлась руками ему в грудь, но он не отстранился. Наоборот, прижался сильнее.

Его губы были горячими, настойчивыми, требовательными. Он целовал ее с таким жаром, с такой яростной уверенностью, будто имел на это полное право. Одна рука скользнула на ее затылок, пальцы зарылись в волосы, удерживая на месте. Другая рука легла на ее бедро, сжала, потянула ближе.

Маша задохнулась, пытаясь собраться с мыслями, но они рассыпались, как песок. Его язык скользнул по ее нижней губе, настойчиво, требуя доступа, и что-то внутри нее сломалось. Она сама не поняла, как начала целовать его в ответ.

Ее руки, только что отталкивающие его, вцепились в его рубашку, притягивая ближе. Губы разомкнулись, впуская его язык, и поцелуй стал глубже, жарче, безрассуднее. Ростислав застонал низко, гортанно, и звук прокатился по ее телу волной жара.

Его рука скользнула выше по бедру, пальцы впились в мягкую ткань юбки, задирая ее. Маша выгнулась навстречу, прижимаясь к нему всем телом, забывая, где они, забывая обо всем, кроме его губ, его рук, его мужского запаха.

Ростислав оторвался от ее губ, только чтобы скользнуть поцелуями по ее щеке, по линии челюсти, вниз к шее. Зубы прикусили нежную кожу, и Маша не смогла сдержать тихого стона. Ее пальцы зарылись в его волосы, притягивая ближе.

Его рука скользнула под край ее блузки, пальцы провели по обнаженной коже, вызывая дрожь. Маша задохнулась, выгибаясь навстречу его прикосновению.

Жар разливался по телу, проникая в каждую клеточку. Ей нравилось. Слишком нравилось. Его губы, его руки, его запах — все это затягивало, как омут, не давая дышать, не давая думать.

Ростислав снова захватил ее губы, жадно, неистово, его язык скользил по ее языку, исследуя, завоевывая. Рука на ее бедре сжалась сильнее, потянув ее на себя, и Маша почувствовала твердость его тела, жар, исходящий от него.

Она задыхалась, цеплялась за него, отвечая на каждый поцелуй, на каждое прикосновение, забыв обо всем — о гордости, о здравом смысле, о том, что это безумие.

Все закончилось так же внезапно как и началось. Ростислав отстранился от Маши, а она смотрела на него широко открытыми глазами, задыхаясь и чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Губы горели, тело дрожало, разум затуманен.

А он, как ни в чем ни бывало, произнес:

— Сладких снов, Маша, теперь я точно уверен, что этой ночью ты будешь думать толко обо мне и больше ни о ком.

Щелкнула блокировка замков, оповещая, что ее больше не собираются удерживать в машине. Она практически вылетела из салона, споткнувшись и чуть не упав на асфальт. Бежала к дому, как сумасшедшая, не понимая что это только что было. И почему с ним было так сладко и хорошо, что не хотелось останавливаться.