Глава 46

В последующие дни ничего не происходило. Никаких подозрительных звонков, никаких таинственных исчезновений или следов женских духов. Ростислав вел себя как обычно, и это сбивало с толку больше, чем если бы он начал нервничать.

Он был страстным, внимательным, заботливым. Утром он целовал ее так, что не хотелось идти на работу, а днем присылал забавные сообщения, интересуясь, как ее пациенты. Слова майора Соколова начали казаться Маше каким-то дурным сном, бредом, вызванным переутомлением.

Вечером пятницы он пришел раньше. Они оба были настолько выжаты рабочей неделей, что сил ехать куда-то не было. Ростислав заказал ужин из их любимого итальянского ресторана.

Они сидели в гостиной за низким столиком, ели пасту с морепродуктами и пили белое вино. Атмосфера была расслабленной, домашней. Ростислав рассказывал какую-то смешную историю о пробках в центре, и Маша смеялась, наблюдая за ним. Он выглядел таким открытым, таким... своим.

И вдруг она не выдержала. Слова вырвались сами собой, прежде чем она успела их обдумать.

— Кстати, — начала она как бы между прочим, накручивая пасту на вилку, — мы с тобой столько времени вместе, живем под одной крышей, а я так и не знаю, чем ты конкретно занимаешься.

Она краем глаза заметила, как он на мгновение замер. Его рука с бокалом остановилась на полпути ко рту. Спина напряглась, став каменной. Это длилось лишь долю секунды, но Мария это заметила.

Она поспешила сгладить углы, переведя все в шутку:

— Ты что-то вроде большой шишки? У тебя охрана покруче, чем у президента. Меня порой пугают эти парни в черных джипах.

Напряжение спало так же быстро, как и появилось. На его лице расползлась ленивая, самодовольная улыбка.

Он отставил в сторону приборы и откинулся на спинку дивана, глядя на нее с прищуренным взглядом.

— Ну, можно сказать и так, — начал он уклончиво, — Я унаследовал семейный бизнес. Вообще-то компанию должен был возглавить мой брат, двоюродный. Но он тот еще раздолбай.

Ростислав хмыкнул, будто вспоминая что-то неприятное.

— Подсел на азартные игры, проиграл кучу денег, влез в долги... Дед решил, что доверять ему дела опасно. Поэтому управление досталось мне. А охрана — это необходимость в нашей сфере. Конкуренты не дремлют.

Маша внимательно слушала, пытаясь найти в его голосе фальшь. История звучала гладко. Слишком гладко.

— Вот как, — медленно проговорила она. — И что за компания? Я о ней слышала?

Ростислав пожал плечами, делая глоток из бокала.

— Не думаю, что слышала. Мы занимаемся логистикой, перепродажей товаров, складскими помещениями. Это скучный бизнес, Маша. Фуры, контейнеры, таможня, накладные. Ничего интересного, поверь мне. Тебе будет скучно слушать о тарифах на перевозки.

Он поставил бокал на стол и потянулся к ней, беря ее за руку.

— А вот твоя работа — это действительно интересно, — сказал он, переводя тему, — Как там мальчик, которого ты оперировала на прошлой неделе? С дефектом перегородки?

Маша моргнула, отвлекаясь от своих мыслей.

— Он... он хорошо восстанавливается, — ответила она. — Уже сам ходит, родители счастливы.

— Вот видишь, — улыбнулся Ростислав. — Ты спасаешь жизни. А я просто перевожу грузы из точки А в точку Б. Разве это можно сравнить?

Он поцеловал ее, мягко, нежно, и Маша почувствовала, как сопротивление тает. Как всегда.

Он отобрал у нее вилку, которая едва не выпала из ее ослабевших пальцев, и отложил ее на стол рядом с недопитым вином. Затем потянул Марию на себя, заставляя пересесть ему на колени.

Она оказалась в ловушке его рук — горячих, сильных, властных. Сейчас, чувствуя их тепло сквозь тонкую ткань платья, Маша не могла заставить себя бояться. Ее тело предавало ее, откликаясь на каждое его прикосновение привычной дрожью.

— Ты слишком напряжена, — прошептал он, касаясь губами чувствительной кожи за ухом, и Маша невольно запрокинула голову назад, открывая ему шею. — Тебе надо расслабиться. Забыть работу...

Его ладонь медленно скользнула по ее спине вверх, запуталась в волосах, заставляя посмотреть ему в глаза. В полумраке гостиной его взгляд казался бездонным, обжигающим. В нем не было холода «бизнесмена», там пылал огонь, который предназначался только ей.

— Хочу тебя, доктор, — хрипло проговорил он, и его голос вибрировал где-то у нее внутри. — Здесь и сейчас.

Он накрыл ее губы своими — настойчиво, жадно, словно хотел стереть из ее памяти все сомнения, все вопросы, все, что стояло между ними. И у него это получалось. Мысли об оружии, о больной жене, о следователе рассыпались в прах, уступая место чистой, концентрированной химии.

Маша обняла его за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя, как бешено колотится его сердце в унисон с ее собственным. Его руки стали смелее, исследуя изгибы ее тела, сжимая талию, бедра, оставляя на коже невидимые ожоги. Каждый поцелуй становился глубже, откровеннее, превращая разговор в нечто лишнее и ненужное.

Она понимала, что это бегство. Она снова убегала от правды в этот сладкий дурман, позволяя страсти заглушить голос разума. Но сейчас, когда он подхватил ее на руки, чтобы отнести в спальню, ей было все равно. Если это и была ложь, то это была самая сладкая ложь в ее жизни, и она готова была пить ее до дна.