Глава 47

Мария как раз вышла из примерочной, направляясь к кассе. Она выбрала три купальника: один сплошной, изумрудный, идеально подчеркивающий глаза, и два раздельных — черный, дерзкий, и нежно-голубой.

Они собирались на Мальдивы. Это казалось сном.

Вырваться с работы ей удалось всего на четыре дня, и она уже предвкушала этот отпуск. Белый песок, океан, отсутствие звонков и только они вдвоем. Расписание в клинике было настолько плотным, что эти четыре дня пришлось буквально выгрызать у заведующего, пообещав взять все ночные дежурства по возвращении.

Она подошла к кассе, выкладывая покупки на прилавок, когда телефон в сумке завибрировал. На экране высветилось имя Ростислава. Мария улыбнулась, принимая вызов, параллельно наблюдая, как девушка-консультант начинает сканировать бирки.

— Привет! Ты не поверишь, я нашла такой купальник, что ты сойдешь с ума... — начала она весело.

— Ты уже уволилась? — перебил ее Ростислав. Его голос звучал сухо, жестко и совсем не так, как у человека, мечтающего об отпуске. Никакой игривости.

Мария мгновенно прекратила улыбаться.

— Да, я уже не в клинике, заехала по дороге в торговый центр, — ответила она, чувствуя, как в груди зарождается тревога. — Буду через минут тридцать дома. А что случилось?

— У меня есть разговор, — коротко ответил он. — Серьезный. И не по телефону. Я жду тебя.

Он положил трубку, даже не попрощавшись. Мария медленно опустила телефон.

— С вас семь тысяч пятьсот, — щебетала девушка на кассе, протягивая пакет с логотипом бренда.

Маша приложила карточку к терминалу, забрала пакет и пошла к выходу. Радость от покупки испарилась, будто ее и не было. В пакете теперь лежали не билеты в рай, а просто куски ткани. «Серьезный разговор». Эта фраза никогда не предвещала ничего хорошего.

Всю дорогу домой в голове крутились мысли. Что случилось? Что он хочет сказать?

Через двадцать пять минут она уже стояла у дверей их квартиры. Руки дрожали, когда она открывала замок.

— Ростислав? — позвала она с порога.

— Я в кабинете, — донесся глухой голос.

Ростислав сидел в своем кожаном кресле за массивным столом. Напряженный. В его взгляде не было привычной легкости и игривости. Он выглядел уставшим, истощенным, словно не спал несколько дней.

Он кивнул ей на кресло напротив.

— Садись.

Мария села на самый край. Она была натянута, как струна, готовая порваться в любой момент. Ростислав молчал. Он потёр переносицу, закрыв глаза, будто собираясь с мыслями или пытаясь унять головную боль. Эта пауза была невыносимой.

Наконец он поднял на нее глаза. В них было столько боли и странной, пугающей решимости, что Маше стало холодно.

— Маша, — начал он тихо, — Сможешь для меня кое-что сделать?

— Что? — ее голос дрогнул.

Он подался вперед, опираясь локтями на стол.

— Пообещай, что поможешь мне. Ты же знаешь, как ты мне дорога. Ты знаешь, что я сделал бы для тебя все. Я бы никогда не попросил тебя об этом, если бы не было выхода. Если бы была хоть какая-то другая возможность.

Это звучало как вступление к прощанию. Или к преступлению.

— Что происходит, Ростислав? — выдохнула она. — Не пугай меня.

— Ты сможешь провести операцию вне очереди? — выпалил он, пристально вглядываясь в ее лицо. — Есть один человек... ему очень нужно хирургическое вмешательство. Вопрос жизни и смерти.

Маша замерла. Время остановилось. В голове словно ударил колокол. Слова Соколова, которые она так старательно пыталась забыть, всплыли в памяти яркими неоновыми буквами. "Ей нужна операция. Пересадка сердца. Срочная". Это оно? Тот самый момент?

Она почувствовала, как мелкая дрожь охватывает все тело, но инстинкт самосохранения заставил ее цепляться за последнюю надежду, за «официальную» версию.

— Я... я могу посмотреть, когда в клинике свободна операционная, — заговорила она быстро, сбивчиво, — Мы можем сдвинуть мое расписание. Я договорюсь с заведующим, если это срочно, мы найдем окно, что-то придумаем, оформим через приемное отделение...

Ростислав резко поднял руку, прерывая ее поток слов.

— Нет, Маша, — сказал он жестко. — Дело в том, что об операции никто не должен знать.

Маша почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала она.

Ростислав встал, подошел к окну, глядя куда-то в даль. Молчал несколько секунд, потом повернулся к ней.

— Этот человек не может обратиться в клинику официально, — произнес он медленно, — Есть... причины. Поэтому мне нужна твоя помощь.

Маша смотрела на Ростислава, и мир вокруг пошатнулся.

— Кто этот человек? — выдавила она.

Ростислав отвел взгляд. Его челюсти были сжаты так сильно, что ходили желваки.

— Это член семьи, — наконец произнес он глухо, не вдаваясь в детали.

Маша почувствовала, как в груди вспыхивает крошечная, дрожащая искра надежды. «Член семьи». Не жена. Он не сказал «жена». Возможно, следователь ошибся? Возможно, у Соколова были неточные данные, или он перепутал, или умышленно перекрутил факты? Это может быть кто угодно: дядя, тетя, тот самый двоюродный брат, о котором Ростислав упоминал...

— Какая именно операция нужна? — спросила она, и голос ее прозвучал почти умоляюще. Она молилась, чтобы это было что-то другое. Шунта, клапан, аневризма — что угодно, что она могла бы сделать, не нарушая закон так фатально.

Ростислав поднял на нее тяжелый, немигающий взгляд. Он молчал долго, мучительно долго, будто взвешивая каждую букву следующей фразы.

— Пересадка сердца, — проговорил он, чеканя слова, — Операционную мы организуем. Все необходимое оборудование будет на месте. Тебе нужно будет только приехать и сделать свою работу.

Надежда Маши рассыпалась в прах. Она отшатнулась, вжавшись в спинку кресла, и посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Пересадка? — переспросила она, чувствуя, как профессиональный шок смешивается с ужасом, — Ростислав, ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

Она вскочила на ноги, не в силах усидеть на месте. Нервы сдали.

— Это не аппендицит вырезать! Это сердце! — ее голос сорвался на крик. — Где ты собираешься взять донорский орган? Ты знаешь, как это работает? Люди годами стоят в очереди! Существует единый государственный реестр, система распределения! Каждый орган на строгом учете, каждое изъятие фиксируется кучей документов, консилиумами врачей! Нельзя просто так прийти и взять сердце! Его нельзя купить в аптеке! Чтобы кто-то получил сердце, донор должен умереть в реанимации, ему должны диагностировать смерть мозга, и только тогда...

Она замолчала, задыхаясь от собственной речи, и посмотрела на него с мольбой понять абсурдность ситуации.

— А новое сердце? Где ты его возьмешь мимо реестра? Это невозможно. Физически невозможно.

Ростислав даже не шелохнулся. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска.

— Сердце мы достанем, — спокойно, уверенно и страшно проговорил он.

Маша замерла. Слова застряли в горле. Она смотрела в его холодные глаза и понимала, что он не шутит. И не преувеличивает. Он знает, что говорит. И это напугало ее больше всего на свете.