Глава 66

Прошло две недели. Четырнадцать долгих, серых дней, слившихся в одно сплошное пятно ожидания.

Машу перевезли на конспиративную квартиру на окраине города — старую «хрущевку» с запыленными жалюзи, сквозь которые едва пробивалось солнце.

Это место разительно отличалось от роскошного пентхауса Громова, и сейчас оно казалось Марии клеткой.

Ей запретили выходить, пользоваться интернетом и звонить. Единственным окном в мир для нее был телевизор.

Она часами сидела перед экраном, обхватив колени руками. Все новости трубили о громком задержании.

«Известный бизнесмен Ростислав Громов подозревается в организации международного канала торговли органами и оружием...»

На экране мелькали кадры: спецназовцы выводят его из здания. На руках — наручники. Лицо каменное, взгляд устремлен в никуда. Он не сопротивлялся, не кричал. Выглядел как хищник, который попал в капкан, но еще не сдался.

Каждый раз, видя эти кадры, Маша невольно касалась своего живота. Там, внутри, зарождалась новая жизнь — часть его, которую она украла себе.

Сегодня был решающий день. Ее привезли в прокуратуру для подписания финальных протоколов допроса. После этого, согласно плану, ей должны были выдать билет на самолет и вывезти из страны навсегда.

Кабинет был таким же неуютным, как и ее временное убежище. Прокурор выглядел уставшим, но довольным. Он разложил перед ней бумаги.

— Ну что, Мария Александровна, финишная прямая. Подписывайте здесь и здесь. Суд назначен через три дня. Ваши показания — это гвоздь в крышку его гроба.

Маша смотрела на ручку, лежавшую перед ней. Потом подняла взгляд на прокурора. В ее глазах больше не было страха, только странное, тихое упрямство.

— Я не подпишу это, — проговорила она, — и я отказываюсь давать какие-либо показания в суде. Я не буду выступать против Ростислава.

— Вы что, шутите со мной? — его голос сорвался на крик. Он ударил ладонью по столу так, что подскочила лампа.

Прокурор покраснел от ярости. Он подошел к ней вплотную, нависая, как коршун.

— Вы хоть понимаете, что вы делаете? Мы уже предъявили ему предварительные обвинения. Но все это держится на ваших показаниях! Вы — единственная, кто может подтвердить факт подготовки к нелегальной трансплантации. Если мы потеряем ключевого свидетеля, то есть вас, все, над чем мы работали месяцами, сойдет к чертям собачьим! Адвокаты Громова разнесут дело в пух и прах!

Мария нервно дернула край своего свитера, наматывая нитку на палец. Ее колотило, но она заставила себя говорить ровно:

— Я не знаю ничего об уголовных делах Ростислава Громова. Да, я была его любовницей. И да, он попросил меня приехать и взглянуть на пациентку, свою родственницу. Но больше он ничего не просил. Я не видела никакого сердца, не слышала об убийствах и оружии. Я просто врач, который приехал на вызов.

— Вранье! — гаркнул прокурор.

— Я была напугана и могла неправильно понять ситуацию, — отрезала Мария, глядя ему прямо в глаза. — В суде я скажу именно это.

— Какая же вы наивная. Громов все равно сядет. Не за органы, так за международную торговлю оружием. Мы слишком долго и глубоко копали под него, там доказательная база железная и без ваших слез. Он не выйдет, Мария. Но я хотел, чтобы он ответил за все и сел надолго.

Прокурор отошел к окну, схватился за голову, а потом резко развернулся. Он был на грани. Все его карьерные амбиции, все премии и похвалы сейчас рассыпались из-за сентиментальности одной женщины.

Он попытался зайти с другой стороны.

— Вы думаете, если ничего нам не расскажете, то сможете вернуться к нему? Думаете, вам ничего не будет? — его голос стал вкрадчивым и ядовитым. — Что он вас простит? Назад примет? Оценит ваше благородство?

Мария вздрогнула, но промолчала.

— Мария, поймите наконец! — почти прошипел он. — Для него вы — предательница. Вы сорвали операцию его жены. Вы навели на него правоохранительные органы. Ему все равно, что вы скажете в суде. Он убьет вас! В прямом смысле этого слова! Он уже ищет вас. Мои информаторы говорят, что он поднял весь город, даже сидя в СИЗО.

Маша с силой потянула край свитера.

— Я ни о чем таком не думаю, — выдавила она, пряча глаза, — Я просто... не буду давать ложных показаний.

Он долго смотрел на нее. В его взгляде читалось презрение смешанное с разочарованием. Он понял: она безнадежна.

— Прекрасно, — холодно бросил он. — Тогда справляйтесь сами.

— Что? — Мария растерянно подняла голову.

— По программе защиты свидетелей вы не пойдете. Мы защищаем свидетелей, Мария Александровна. А вы теперь — никто. Постороннее лицо. Мы не будем тратить бюджетные средства на спасение женщины, которая покрывает преступника.

Он указал рукой на дверь.

— Громов, может, и выкрутится в суде по делу торговли органами на черном рынке и незаконной трансплантации благодаря вам. Но за оружие он получит свое. А вот его люди... его братья... они не оставят вас в покое. Особенно если Наталья умрет без этой операции — а она умрет, верьте мне. Своего мужа она не сдала, говорит, что он понятия не имел, чем занимается ее семья. — прокурор сделал паузу, чтобы эти слова дошли до сознания Маши. — Они будут считать вас виновной в ее смерти. Они разорвут вас на куски.

Он жестоко улыбнулся, видя ее бледное лицо.

— Так что удачи вам. Можете идти! Выметайтесь из моего кабинета.

Маша медленно встала. Ноги были ватными. Она осталась одна. Без защиты полиции, без защиты Ростислава, беременная, в городе, который стал для нее смертельной ловушкой. Она молча развернулась и вышла в темный коридор, сжимая в кармане только свой новый паспорт, который у нее не отобрали, и ключи от своей старой машины, которой она больше не смогла бы пользоваться.