Глава 20 · Суд Королевы

Портал раскрылся без предупреждения — одно мгновение мы стояли в моих покоях в «Лунном Приюте», а в следующее нас окружило мерцающее серебристое сияние, настолько яркое, что я инстинктивно зажмурилась. Ощущение падения и одновременно взлета охватило меня; казалось, что каждая клетка тела одновременно растворяется и собирается заново. Холод и жар, пустота и наполненность, тишина и оглушительный звон — всё слилось в мгновение перехода между мирами.

Когда сияние погасло и я решилась открыть глаза, реальность вокруг изменилась настолько радикально, что на секунду я подумала — а не сплю ли я?

Мы стояли на широкой поляне, окруженной деревьями, которые не могли существовать ни в одном известном мне мире.

Они возвышались как живые небоскребы — стволы шириной с дом, изогнутые, переплетающиеся между собой, покрытые корой, напоминающей полированный серебристо-синий металл. Их листва, темно-фиолетовая с мерцающими прожилками, образовывала купол так высоко, что казалась отдельным небосводом.

Но настоящее небо — то, что виднелось сквозь разрывы в этом лиственном куполе, — было еще удивительнее. Глубокий фиолетовый цвет, постепенно переходящий в глубокий индиго у горизонта, с россыпью звезд, сияющих так ярко, словно они были в десять раз ближе, чем на Земле. И одновременно — полная луна, настолько огромная, что занимала почти четверть видимого неба, с узором кратеров, детально различимым даже без телескопа.

Небо, которое не может существовать.

— Двор Вечной Ночи, — прошептал Райндел, оказавшийся рядом со мной. Его рука нашла мою, сжимая пальцы в молчаливой поддержке. — Царство Титании.

Я оглянулась на нашу компанию.

Арен стоял позади, его глаза широко раскрыты от изумления и настороженности.

Тейра и королевские гвардейцы окружали нас полукругом, их лица были бесстрастны, но в глазах читалась странная смесь настороженности и гордости — словно они приводили особо ценных пленников на суд своей владычицы.

— Следуйте за мной, — произнесла Тейра, указывая на едва заметную тропу между двумя исполинскими деревьями. — И не сходите с пути. Вечный Лес не прощает тех, кто блуждает.

Мы двинулись по указанной тропе, и с каждым шагом лес вокруг становился всё более странным и прекрасным.

Цветы размером с человека раскрывали свои лепестки, когда мы проходили мимо, испуская аромат, от которого кружилась голова и возникали видения — мимолетные, яркие, исчезающие прежде, чем разум успевал их осознать.

Светящиеся создания, похожие на бабочек или крошечных птиц, порхали между деревьями, оставляя за собой следы мерцающего света, которые складывались в странные, меняющиеся узоры.

— Что это за место? — прошептала я, наклонившись к Райнделу.

— Настоящий дом фей, — ответил он тихо, не отрывая взгляда от тропы. — Место, где их сила наиболее полна, где законы нашего мира не действуют. Здесь время может идти иначе, гравитация работать выборочно, а пространство складываться и растягиваться по воле хозяев.

Ого!

Если законы физики здесь действуют по-другому, то любая стратегия, любая тактика, основанная на моем прежнем опыте, могла оказаться бесполезной. Тропа внезапно расширилась, и лес расступился, открывая вид, который заставил меня невольно затаить дыхание.

Дворец Титании возникал перед нами не постепенно, а словно соткался из воздуха целиком — колоссальное сооружение из живого, пульсирующего хрусталя и черного как ночь мрамора. Башни, казалось, нарушали все законы архитектуры — они изгибались под невозможными углами, переплетались между собой, некоторые просто обрывались в пустоте, не имея опоры, другие уходили так высоко в небо, что терялись в лиловых облаках.

Сам дворец, казалось, не имел четких границ — его очертания словно дышали, медленно пульсируя, меняя конфигурацию. То, что казалось твердой стеной, могло внезапно стать аркой или окном; то, что выглядело как башня, через мгновение преображалось в широкую террасу.

— Это… невозможно, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от этого архитектурного кошмара, который одновременно был и величайшим произведением искусства.

— Для фей нет невозможного, — так же тихо ответил Райндел. — Только неинтересное.

Мы приблизились к главному входу — огромной арке, которая, казалось, была вырезана из единого куска черного опала. Внутри арки клубился серебристый туман, скрывающий то, что ждало за ней.

— Слушай внимательно, — Райндел говорил быстро, пока гвардейцы готовились сопроводить нас через арку. — Внутри будут действовать законы и правила Вечного Двора. Они отличаются от всего, что ты знаешь. Никогда не благодари фей — благодарность для них равносильна признанию долга. Не обещай ничего, даже по мелочам — каждое обещание здесь магически обязывает. Не принимай подарков — они всегда с подвохом. И помни — каждое слово здесь может стать контрактом.

— Время разговоров истекло, — произнесла Тейра, оказавшись рядом с нами. — Королева ждет.

Она сделала жест рукой, и королевские гвардейцы выстроились вокруг нас плотным кольцом. Двое из них взяли Арена под руки, мягко, но решительно отделяя его от нас.

— Что вы делаете? — воскликнул Райндел, делая шаг к брату.

— Лорд будет ожидать, — сказала Тейра тоном, не допускающим возражений. — Его присутствие на суде не требуется.

Я видела, как напряглись плечи Райндела, как его пальцы медленно сжались в кулаки. На мгновение мне показалось, что он готов сопротивляться, но затем он едва заметно расслабился.

— Это нормально, — сказал он Арену, который выглядел встревоженным. — Мы скоро вернемся за тобой.

Арен кивнул, в его золотистых глазах читалось понимание и беспокойство одновременно. Четверо гвардейцев увели его в сторону.

— Теперь войдемте, — Тейра указала на арку с клубящимся туманом.

Мы шагнули вперед, и туман окутал нас, холодный и густой, как жидкость. На мгновение я ощутила легкое сопротивление, словно дворец решал, пропустить нас или нет. Затем сопротивление исчезло, и мы оказались внутри.

Если внешний вид дворца был ошеломляющим, то его интерьер превосходил все мыслимые пределы воображения.

Мы шли по бесконечным коридорам, где стены могли быть сделаны из замерзшего огня, потолки из застывшего ветра, а полы из кристаллизованного времени. Некоторые залы казались больше снаружи, чем внутри; другие растягивались до бесконечности, хотя снаружи выглядели компактными.

Освещение менялось от мягкого сумрака до ослепительной яркости без видимого источника света. Иногда мы проходили через комнаты, где гравитация, казалось, действовала иначе — предметы парили в воздухе, или стены становились полом, а потолок — новой стеной.

Фейри, которых мы встречали по пути, были столь же разнообразны и невероятны, как сам дворец.

Некоторые выглядели почти как люди, только прекраснее и совершеннее; другие едва напоминали человеческий облик — с кожей цвета драгоценных камней, с рогами или антеннами, с четырьмя или шестью руками.

Их наряды менялись от скромных до вызывающе роскошных, но все были выполнены из материалов, которые, казалось, не принадлежали физическому миру — ткани из лунного света, плащи из теней, украшения из застывших эмоций.

Они смотрели на нас с любопытством, иногда с презрением, иногда с хищным интересом, который заставлял меня крепче держаться за руку Райндела.

Наконец, мы достигли огромных дверей, сделанных из материала, напоминающего черное зеркало. В их поверхности отражались искаженные версии нас самих — словно наши альтернативные «я» из других реальностей.

Двери бесшумно распахнулись, и мы вошли в тронный зал Королевы Титании.

Маркетолог внутри меня судорожно искал аналогии, чтобы хоть как-то классифицировать увиденное. Закрытый показ от кутюр? Оскаровская церемония инопланетян? VIP-зона самого элитного клуба вселенной, куда не пускают даже миллиардеров?

Ничто не могло подготовить меня к великолепию и жуткой красоте внутреннего двора Титании. Это было открытое пространство, которое, казалось, существовало одновременно под крышей и под открытым небом. Тот же фиолетовый небосвод с невозможной луной и яркими звездами нависал над нами, но при этом стены из черного мрамора и хрусталя окружали двор, создавая ощущение замкнутого помещения.

Сотни, если не тысячи фей различных видов и рангов собрались здесь. Я видела крошечных пикси, размером не больше моей ладони, порхающих над головами присутствующих, оставляя за собой следы разноцветного света.

Видела высоких, стройных эльфов с заостренными ушами и холодными глазами, облаченных в одежды, которые, казалось, были сотканы из самих стихий — огня, воды, ветра. Видела массивных троллей с каменной кожей, украшенной мхом и драгоценными камнями. И многих, многих других существ, настолько чуждых человеческому восприятию, что разум отказывался их классифицировать, сохраняя лишь размытые впечатления цвета, формы и движения.

Воздух был наполнен странной музыкой — не мелодией в обычном понимании, а скорее математически совершенной последовательностью звуков, которые одновременно казались прекрасными и болезненными для слуха. Эта музыка не играла на инструментах — она просто существовала, как неотъемлемая часть пространства, подобно гравитации или времени.

И в центре всего этого великолепия и ужаса, на троне из цельного куска черного опала, украшенного серебряными рунами и живыми звездными огоньками, восседала она — Королева Титания.

Я поняла, почему даже величайшие художники не могли бы передать её облик.

Красота Титании была настолько абсолютна, настолько совершенна, что вызывала не восхищение, а священный трепет, граничащий с ужасом.

Её кожа была бледна как лунный свет — не просто белая, но словно светящаяся изнутри холодным серебристым сиянием. Волосы напоминали живое звездное небо — глубокая чернота, в которой мерцали и перемещались крошечные огоньки, складываясь в незнакомые созвездия.

Но глаза… Её глаза были бездонными омутами вечности — абсолютно черные, без белков, с мерцающими точками света внутри, словно крошечные галактики вращались в их глубине. Смотреть в эти глаза было все равно, что смотреть в пропасть, которая смотрит в ответ.

Когда она заговорила, её голос был подобен серебряным колокольчикам и разбитому стеклу одновременно — мелодичный, но с острыми гранями, которые касались не слуха, а непосредственно сознания:

— Миффей, — произнесла она, и это имя зазвенело в воздухе, словно физически осязаемое. — Моя непокорная племянница. Наконец-то ты предстала перед нами.

В этот момент я поняла, что значит быть настоящей феей — существом, для которого человеческие законы и ограничения лишь забавные условности.

Титания была воплощением самой сути Ночного Двора — прекрасной и смертоносной одновременно, соблазнительной и внушающей ужас, созданной из материи, слишком древней и мощной для простого человеческого понимания.

И я — человеческая душа в теле феи — должна была противостоять ей на её территории, по её правилам, за право на существование.

Никаких курсов повышения квалификации или мастер-классов по маркетингу на такой случай не предусмотрено, — пронеслась безумная мысль в моей голове. Но я тут же отогнала её. Сейчас не время для паники.

Я собрала все свое мужество, расправила крылья и шагнула вперед, готовясь к самому сложному «переговорному процессу» в моей жизни.

Прежде чем я успела ответить Королеве, от группы фей у подножия трона отделилась высокая фигура.

Лорд Обсидиан двигался так плавно, что казалось, будто он не идет, а перетекает, как жидкая тьма. Его кожа была глубокого иссиня-черного цвета с мерцающими вкраплениями, словно фрагменты звездного неба.

В отличие от большинства присутствующих, он был одет строго и почти по-человечески — в костюм безупречного кроя из материала, напоминающего полированный обсидиан (совпадение с именем явно неслучайно). Единственным украшением служила серебряная брошь в форме серпа луны на отвороте.

— Ваше Величество, — голос Обсидиана был подобен шелесту листьев в безветренную ночь — тихий, но отчетливо слышный каждому присутствующему. — Позвольте мне перечислить обвинения против леди Миффей.

Титания сделала едва заметный жест рукой, позволяя ему продолжать. Её лицо оставалось непроницаемым, но мне показалось, что в глубине её невозможных глаз мелькнуло что-то похожее на… любопытство?

Обсидиан начал перечислять обвинения, и с каждым пунктом его голос становился всё увереннее, всё торжественнее:

— Первое: нарушение древних законов Двора Вечной Ночи. Леди Миффей, получив контроль над «Лунным Приютом» — местом, существовавшим веками как нейтральная территория между нашим миром и миром смертных, — начала менять его основополагающие принципы без согласования с Двором.

Он сделал паузу, позволяя своим словам зазвучать в абсолютной тишине, воцарившейся в зале.

— Второе: освобождение человеческого пленника, предназначенного для казни. Лорд Райндел Кальтерис был задержан по обвинению в шпионаже против Двора Вечной Ночи и приговорен к церемонии Последнего Рассвета. Леди Миффей не только освободила его, нарушив постановление Совета, но и укрыла от правосудия.

Я почувствовала, как напрягся Райндел рядом со мной. Конечно, они бы не признались, что обвинение было сфабриковано.

— Третье: непозволительные изменения в «Лунном Приюте» — месте, освященном традицией. Под руководством леди Миффей древние залы, хранящие память и магию поколений, были переделаны по человеческому вкусу, что является прямым оскорблением наследия наших предков.

С каждым новым обвинением по залу проносился тихий ропот, словно порыв ветра среди листвы. Но я заметила интересную вещь: реакция была неоднородной. Некоторые фейри кивали в согласии, их лица выражали негодование; другие оставались бесстрастными; а некоторые — особенно из числа молодых фей — обменивались взглядами, в которых читалось скорее любопытство, чем осуждение.

Интересно, — подумала я. — Похоже, Двор не так един в своих взглядах, как хотел бы показать Обсидиан.

Но последнее обвинение оказалось самым тяжелым.

— И самое главное, — голос Обсидиана стал почти триумфальным, — она укрывает дракона! Древнего врага фейского народа!

Он резко повернулся и указал на Райндела:

— Этот «человек» несет в себе кровь существ, которые веками охотились на наш народ, сжигали наши священные рощи, разрушали наши поселения. Сама его природа — оскорбление для Двора Вечной Ночи!

Вот теперь зал буквально взорвался. Волна шепота и возмущения прокатилась по собранию, многие фейри вскочили на ноги, их крылья возмущенно трепетали, создавая вихри разноцветного света. Я видела, как некоторые из гвардейцев положили руки на рукояти своих оружия, а несколько придворных магов начали готовить защитные заклинания.

Драконы, очевидно, были действительно древним и ненавистным врагом фейского народа. И эта ненависть не выветрилась за столетия.

Титания подняла руку, и волна тишины прокатилась по залу, словно невидимый занавес, опускающийся на бушующее море. В одно мгновение все голоса стихли, все движения замерли.

— Это серьезные обвинения, лорд Обсидиан, — сказала она, и её голос теперь звучал холоднее. — Что ты скажешь в свою защиту, Миффей?

Все взгляды обратились на меня. Я чувствовала, как сердце колотится в груди, как крылья за спиной вздрагивают от напряжения.

Но я не позволила страху отразиться на лице. Вместо этого я сделала глубокий вдох, расправила крылья до полного размаха — жест, который, как я помнила из памяти тела, означал уверенность и открытость — и шагнула вперед.

Хорошо, — подумала я, — время использовать все навыки маркетолога и переговорщика. В конце концов, чем отличается презентация нового продукта совету директоров от защиты своей жизни перед судом бессмертных фей? Разве что ставками.

— Ваше Величество, — начала я, тщательно подбирая слова, помня предупреждение Райндела о силе произнесенного здесь. — Я не нарушала законов. Я их… переосмысливала.

Я услышала, как Обсидиан фыркнул, но не обратила на него внимания, сосредоточившись на Титании, чьи невозможные глаза изучали меня с новым интересом.

— Традиции — это не окаменелости, застывшие в янтаре времени, — продолжила я, чувствуя, как слова сами находят меня, словно я действительно готовила эту презентацию всю жизнь. — Традиции — это живые реки, которые должны течь, меняться, находить новые пути, сохраняя при этом свою сущность.

Я сделала паузу, оценивая реакцию.

Многие придворные смотрели на меня с недоумением, но некоторые — особенно молодые — явно прислушивались. Титания оставалась непроницаемой.

— «Лунный Приют» был создан как мост между мирами. Но мосты разрушаются, если по ним не ходят. Я не меняла его сущность — я адаптировала его форму к новым реалиям смертного мира. Привлекая человеческих посетителей, я укрепляла связи между нашими мирами, создавала новые каналы влияния и информации.

Теперь я заметила, как несколько старших фей обменялись задумчивыми взглядами. Хорошо, им нравится идея влияния на человеческий мир.

— Что касается лорда Кальтериса, — я указала на Райндела, который стоял прямо, с достоинством встречая враждебные взгляды, — его освобождение не было актом милосердия.

И это было правдой.

Я действительно освободила его, чтобы спасти собственную жизнь.

— Это был политический расчет. Лорд Кальтерис — не просто человек с драконьей кровью. Он — влиятельный аристократ человеческого мира, наследник древнего рода. Его смерть могла бы вызвать политические осложнения, привлечь ненужное внимание к Двору. Его жизнь, напротив, стала гарантией нашего влияния в высших эшелонах власти смертных.

Я позволила этим словам повиснуть в воздухе на мгновение, прежде чем нанести финальный удар:

— Что касается драконьей крови, — я посмотрела прямо в глаза Королеве, собирая всю свою смелость, — разве наш народ не ценит редкость и уникальность? Драконы почти исчезли из всех миров. Их магия, их сила, их древние знания становятся утерянными. Разве союз с последним из драконов-оборотней не усилит Двор Вечной Ночи, не даст нам доступ к силам и секретам, которые иначе будут потеряны навсегда?

Мой голос звучал уверенно, но внутри я дрожала.

Я только что предложила Титании использовать Райндела как источник древней магии — что-то, против чего он наверняка стал бы возражать. Но я надеялась, что он поймет: я пытаюсь выиграть время, найти аргументы, которые будут понятны фейскому мышлению.

По залу прокатилась новая волна шепота, но теперь в нем звучали не только возмущение, но и любопытство, даже интерес. Я видела, как многие из присутствующих бросали оценивающие взгляды на Райндела — уже не как на врага, а как на потенциально ценный ресурс.

Обсидиан шагнул вперед, его лицо исказилось от гнева:

— Ваше Величество, это абсурд! Драконы — наши враги испокон веков! Их магия несовместима с нашей, их присутствие оскверняет священные места Двора!

— И все же, — заговорила Титания, и её голос заставил всех замолчать, — в словах моей племянницы есть логика. Двор всегда умел обращать недостатки в преимущества. А редкость… да, редкость ценна.

Она слегка наклонила голову, изучая меня с новым интересом:

— Ты изменилась, Миффей. Раньше ты никогда не проявляла такой… прагматичности.

Если бы ты только знала, — подумала я, но вслух сказала:

— Времена меняются, Ваше Величество. И мы должны меняться вместе с ними, сохраняя нашу суть, но адаптируя форму.

Титания улыбнулась — улыбка, которая одновременно была прекрасна и ужасна, как северное сияние над полем битвы.

— Интересно, — произнесла она. — Очень интересно.

Я позволила себе крошечную вспышку надежды. Может быть, моя стратегия сработала? Может быть, я нашла подход, который понятен этим древним, чуждым существам?

Но радость была преждевременной.

В тронном зале воцарилась напряженная тишина. Я чувствовала на себе сотни взглядов — любопытных, настороженных, враждебных. Титания изучала меня со своего трона, её непроницаемое лицо не выдавало мыслей, но что-то в её осанке, в том, как она слегка наклонила голову, заставляло меня думать, что мои аргументы нашли отклик.

Может, всё обойдется? — мелькнула осторожная мысль.

Но Обсидиан не собирался так легко отступать. Он сделал шаг вперед и глубоко поклонился Королеве — жест настолько отточенный и грациозный, что в нём читалась многовековая практика.

— Ваше Величество, — произнес он, выпрямляясь, и его голос стал мягче, вкрадчивее, — есть еще кое-что. Я не уверен, что перед нами действительно Миффей.

По залу пронесся коллективный вздох удивления. Я почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику, как внезапно онемели кончики пальцев. Он знает.

Титания, до этого момента казавшаяся почти расслабленной, внезапно подалась вперед. Её глаза, бездонные колодцы с вращающимися в глубине галактиками, сузились, становясь острыми, как клинки.

— Объясни свои слова, Обсидиан, — потребовала она, и теперь её голос звучал как тонкий лед, трескающийся под ногами неосторожного путника.

Обсидиан улыбнулся — тонкой, расчетливой улыбкой игрока, который только что выложил козырного туза.

— Как преданный слуга Двора, я внимательно наблюдал за леди Миффей с момента её… возвращения, — начал он, делая акцент на последнем слове с явным подтекстом. — И заметил странности. Её поведение изменилось — радикально. Не просто новые манеры или новые идеи, нет. Иная манера речи, иные жесты, иной взгляд на мир.

Он сделал паузу, давая своим словам возможность осесть в сознании слушателей, прежде чем продолжить:

— Её магия также изменилась. Я получил отчеты о проявлениях силы, которые Миффей никогда прежде не демонстрировала. И наконец, — он понизил голос, заставляя всех присутствующих напрячься, чтобы расслышать, — даже её запах изменился.

Последнее заявление вызвало новую волну шепота среди фей. Я не понимала значения этого аргумента, но по реакции зала было ясно, что он весомый.

— Что ты хочешь этим сказать? — Титания теперь смотрела на меня с явным подозрением, её взгляд казался физически ощутимым — как солнечные лучи, собранные через увеличительное стекло.

— Я подозреваю обман, Ваше Величество, — Обсидиан развел руками в псевдо-сожалеющем жесте. — Возможно, подмену личности или… — он сделал драматическую паузу, — … вселение иной сущности.

Температура в зале, казалось, упала на несколько градусов. Я почувствовала, как стоящий рядом Райндел напрягся, готовый действовать. Гвардейцы у стен положили руки на рукояти оружия. Даже музыка, постоянно звучавшая в воздухе, изменила тональность, становясь тревожной, диссонирующей.

Я стояла, парализованная страхом и пониманием: игра окончена. Обсидиан каким-то образом узнал правду, и теперь я была полностью разоблачена перед судом существ, для которых человеческая душа в теле феи — ничто иное как осквернение, кража, преступление против естественного порядка.

Титания медленно поднялась со своего опалового трона. Её движение было плавным, гипнотизирующим, словно тягучая жидкость принимала новую форму. Она спустилась по ступеням тронного возвышения и направилась прямо ко мне. С каждым её шагом воздух вокруг словно сгущался, наполняясь статическим электричеством и ощущением древней, непостижимой силы.

Королева фей остановилась передо мной, так близко, что я могла разглядеть мельчайшие детали её нечеловеческой красоты — то, как её кожа мерцает изнутри подобно лунному свету, пропущенному через тончайший фарфор; как в её волосах действительно движутся звезды, меняя конфигурации созвездий; как в её глазах вращаются галактики, рождаются и умирают вселенные.

— Интересное обвинение, — произнесла она, изучая моё лицо с интенсивностью ученого, рассматривающего редкий образец под микроскопом. — Есть только один способ проверить…

Она подняла руку — изящную, с длинными пальцами, завершающимися не ногтями, а чем-то похожим на кристаллы, светящиеся изнутри. Эта рука медленно приблизилась к моему лбу, и я поняла, что сейчас произойдет — прямое ментальное сканирование, против которого у меня нет защиты. Разоблачение. Конец.

Я не могла двигаться, не могла дышать. Земля словно уходила из-под ног, реальность сужалась до этого момента, этой секунды, когда всё должно было закончиться.

И в этот критический момент, когда кончики кристаллических пальцев Титании были в миллиметре от моего лба, раздался твердый, уверенный голос:

— Ваше Величество, прошу слова!

Райндел сделал шаг вперед, встав между мной и Королевой фей. Его движение было одновременно почтительным и решительным — он не толкал, не отстранял Титанию, но сама его поза, его присутствие создавало барьер.

В тронном зале воцарилась абсолютная тишина. Я видела шокированные лица придворных фей — очевидно, прерывать Королеву в момент использования её силы было беспрецедентной дерзостью. Обсидиан выглядел одновременно ошеломленным и триумфующим — вмешательство Райндела лишь подтверждало его подозрения.

Но Титания… Титания смотрела на Райндела с выражением, которое я не могла прочитать.

Её рука медленно опустилась, и она сделала полшага назад, давая ему пространство.

— Смертный с драконьей кровью просит слова на суде Вечного Двора, — произнесла она, и в её голосе звучало не возмущение, а… любопытство? — Это происходит впервые за много столетий.

Её глаза сузились, изучая Райндела так же интенсивно, как до этого изучали меня:

— Что ты хочешь сказать, последний из рода Кальтерис?

Последний шанс, — подумала я, глядя на прямую спину Райндела, на его расправленные плечи. Что он задумал?

Я могла только надеяться, что его план — каким бы он ни был — не приведет нас обоих к ещё большей катастрофе.