Глава 8 · Как отвадить родственников, настаивающих на казни?

Большой зал «Лунного Приюта» купался в янтарном свете сотен свечей. Пламя отражалось в полированном мраморе пола, в хрустальных подвесках люстр, в серебряных подсвечниках, создавая иллюзию звездного неба, опустившегося под крышу.

Барлоу расстарался — гобелены с батальными сценами уступили место более нейтральным пейзажам, столы ломились от изысканных яств, а воздух наполнял тонкий аромат благовоний, искусно скрывавший обычные запахи «Приюта».

Я восседала в массивном резном кресле, больше напоминавшем трон. Спина прямая, подбородок гордо поднят, руки расслабленно лежат на подлокотниках.

Крылья, обычно сложенные за спиной, сейчас были слегка расправлены — поза, которую Райндел назвал «классической демонстрацией превосходства у фей высшего ранга». За прошедшие дни я научилась лучше контролировать это новое дополнение к своему телу, превращая его в инструмент невербального общения.

Напротив меня, в креслах поменьше, но все же достаточно роскошных, чтобы подчеркнуть статус гостей, расположились Малкольм Кальтерис и его супруга, леди Шиван.

Герцог был высок, статен и подтянут, с седыми висками и пронзительным взглядом. Выточенное из темного дерева лицо казалось одновременно надменным и настороженным. На его пальцах сверкали массивные перстни, каждый из которых, как объяснил мне ранее Райндел, содержал защитное заклинание.

Леди Шиван, напротив, была воплощением изящества — светлые волосы, уложенные в сложную прическу, бледная кожа, подчеркнутая глубоким вырезом платья, тонкие черты лица.

Но глаза…

Глаза смотрели по-кошачьи внимательно, словно выискивая слабое место для атаки. Будь я в своем мире, эта женщина определенно возглавила бы какую-нибудь корпорацию, разоряя конкурентов на завтрак и увольняя сотрудников между перекусами.

— Мы были так… опечалены, узнав о предстоящей казни дорогого Райндела, — произнесла Шиван, промакивая сухие глаза шелковым платочком. — Но еще больше удивились, что она отложена.

Ее голос звучал как мед, под которым скрывался яд.

Фальшивая скорбь, наигранное удивление, притворное смирение — все это читалось даже без эмпатических способностей Райндела. Боже, куда я попала.

Ощущение было, что я работаю в одном офисе с директорами по маркетингу, причем круглосуточно. Какое феерическое умение самопрезентации в нужно свете! Отвал башки!

— Планы меняются, леди Шиван, — ответила я, придавая своему голосу холодную отстраненность. — Особые обстоятельства требуют особых решений.

Вот я и отрастила змеиные зубы. Как быстро все происходит. Что дальше, хвост?

Малкольм подался вперед в кресле, его глаза сузились:

— Какие же обстоятельства, позвольте поинтересоваться, могут отсрочить справедливое наказание изменника?

Спасай меня, лицедейский опыт, накопленный за годы бесчисленных презентаций для клиентов! Я выдержала паузу, словно обдумывая, стоит ли снизойти до объяснений. Затем, немного наклонив голову и позволив крыльям слегка засветиться (трюк, который я случайно обнаружила, практикуясь перед зеркалом), произнесла:

— Мои решения не требуют объяснений, герцог Кальтерис. Особенно гостям, прибывшим без приглашения, раньше обещанного срока.

Вот еще освоен змеиный тон.

Как там было в Гарри Поттере? Парселтанг. Интересно, ночные феи на нем разговаривают? Наречие особое, интриганское.

Малкольм напрягся, но сохранил на лице вежливую улыбку.

— Разумеется, леди Миффей. Просто мы с супругой беспокоимся о… справедливости. Райндел совершил непростительное преступление против вас.

Райндел, стоявший позади моего кресла, едва слышно хмыкнул.

Со стороны он выглядел как покорный пленник — в простой серой тунике, с цепями на запястьях, с повязкой на глазах.

Малкольм и Шиван не подозревали, что повязка не блокировала его дар, да и зрению почти не мешала. Райндел видел всё, и больше, чем мог видеть обычный человек. Он наклонился ближе, делая вид, что подливает мне вино, и прошептал так, что только я могла слышать:

— Они лгут. Малкольм излучает злость, Шиван — жадность. Они пришли убедиться, что я умру.

Я сделала глоток, скрывая невольную дрожь.

Эти двое действительно напоминали хищников, явившихся полюбоваться на предсмертные конвульсии добычи. Только добыча пока не собиралась становиться обедом.

— Что именно вас интересует, милорд? — спросила я, глядя прямо в глаза Малкольму. — Способ казни? Могу предложить на выбор — утопление, повешение, сожжение… Или вы предпочитаете что-то более изысканное?

Шиван поморщилась, словно от зубной боли. Малкольм же, наоборот, слегка улыбнулся, словно мы обсуждали меню на ужин, а не методы убийства его племянника.

— Мы доверяем вашему… творческому подходу, леди Миффей, — ответил он, делая глоток вина. — Но хотелось бы присутствовать при столь знаменательном событии. Закрывая одну главу истории и открывая новую.

Его взгляд на мгновение метнулся к Райнделу, и в нем промелькнуло нечто похожее на страх. Неужели этот влиятельный человек боится своего слепого племянника в цепях?

Или дело в чем-то другом?

— Разумеется, — я позволила себе холодную улыбку. — Вам будут предоставлены лучшие места. Когда придет время.

— И когда же оно придет? — вмешалась Шиван, уже не скрывая нетерпения. — Нам сообщили, что церемония состоится завтра на рассвете.

Это кто это им такое сообщил? Интересно. Кто мог ввести в заблуждения Шиван. Или это ее горячие мечты? Может, даже влажные, учитывая, как ей хочется стереть племянника с лица земли. И занять место жены герцога совсем по праву. Мечтай.

Райндел снова наклонился ко мне, якобы поправляя подушку за моей спиной:

— Они нервничают. Малкольм считает дни до законного принятия Кальтериса. Шиван уже мысленно перебирает сокровища в хранилище. Вы им портите бал, миледи.

Я кивнула, словно в ответ на его заботу, и повернулась к гостям:

— Я не привыкла объяснять свои решения, — произнесла я тоном, не терпящим возражений. — Но, учитывая ваш долгий путь… скажу лишь, что мои планы на Райндела Кальтериса изменились. Временно.

— Изменились? — Малкольм подался вперед, сжимая подлокотники кресла с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Каким образом?

Я позволила своим крыльям засветиться ярче, зная, как это действует на людей — напоминает о моей нечеловеческой сущности, о силах, недоступных их пониманию. Маленькая демонстрация власти, которую я уже освоила за эти дни.

— Я нашла ему… иное применение, — произнесла я, наслаждаясь двусмысленностью фразы. — Райндел оказался более… полезен, чем я предполагала изначально.

Шиван и Малкольм переглянулись. В их взглядах читалось недоумение, смешанное с тревогой.

— Но договор… — начал Малкольм, затем осекся, видимо, вспомнив, с кем говорит.

Я откинулась на спинку кресла, демонстративно скучающая и равнодушная:

— Договоры меняются, герцог. Особенно когда одна из сторон находит более выгодные условия.

Шиван побледнела, ее тонкие пальцы сжались вокруг бокала так, что я испугалась, не треснет ли хрусталь.

— Какие условия? — спросила она, и в ее голосе прорезались стальные нотки, сметая весь налет светской любезности. — Что может быть выгоднее союза с самим королем?

Ага, вот мы и подобрались к сути. Похоже, эти двое пообещали кому-то смерть моего пленника. И этот кто-то был достаточно влиятелен, чтобы они боялись его гнева. Или доступ к чему-то, что возможно только после смерти всех братьев Кальтерис.

— Это мое дело, леди Шиван, — ответила я с ледяной улыбкой. — А сейчас, полагаю, вы устали с дороги. Барлоу покажет вам ваши комнаты. Отдохните, переоденьтесь. Ужин будет подан через час в Малой обеденной зале.

Я поднялась с кресла, давая понять, что аудиенция окончена. Малкольм и Шиван тоже встали, соблюдая этикет, хотя по их лицам было видно, что они далеки от удовлетворения этой встречей.

— Вы очень… любезны, леди Миффей, — произнес Малкольм, и в его голосе звучала плохо скрытая угроза. — Мы с нетерпением ждем возможности… узнать больше о ваших новых планах.

Я кивнула, сохраняя маску холодного высокомерия, хотя внутри все сжималось от страха. Эти двое были опасны.

И они не собирались уезжать, пока не добьются своего — каким бы это «своё» ни было.

Райндел, по-прежнему изображая покорного слугу, склонил голову и последовал за мной, когда я направилась к выходу из зала. Его цепи тихо звякали при каждом шаге, но в этом звуке мне слышалась не покорность, а сдерживаемая сила.

Сила, которая скоро понадобится нам обоим.

Что ж, через час — следующий акт этой драмы.

Поехали.

Малая обеденная зала замка так же преобразилась до неузнаваемости за считанные часы. Тяжелые бархатные портьеры цвета темного вина, серебряные канделябры с душистыми свечами, фарфор тончайшей работы, хрусталь, отбрасывающий радужные блики на белоснежную скатерть… Все создавало атмосферу роскоши и благородства.

Я сидела во главе стола, как и полагается хозяйке.

Малкольм занял место по правую руку от меня — позиция почетного гостя. Шиван разместилась напротив него. Стратегическое расположение: они не могли переглядываться, не поворачивая головы, что затрудняло их молчаливую коммуникацию.

Райндел… Райндел стоял за моим креслом, как подобает пленнику-слуге.

Его присутствие ощущалось физически — теплом, исходящим от его тела, едва уловимым ароматом сандала, тихим, размеренным дыханием.

— Какой чудесный прием, — произнесла Шиван, отпивая глоток вина из хрустального бокала. — Вы удивляете нас своим гостеприимством, леди Миффей. Особенно учитывая… неожиданность нашего визита.

Легкий упрек в ее голосе не ускользнул от моего внимания. Что ж, если они рассчитывали застать нас врасплох, то просчитались.

— Мой замок и Лунный приют всегда готовы к приему важных гостей, — ответила я с холодной улыбкой. — Особенно если эти гости — семья моего супруга.

Слово «супруг», примененное к Райнделу, заставило Малкольма поморщиться, будто от внезапной зубной боли. Интересно.

— Ваш… супруг, — произнес он, выделяя последнее слово с едва заметным сарказмом. — Вы по-прежнему считаете этот брак действительным? После его измены?

Райндел за моей спиной едва заметно напрягся. Я почувствовала это по легкому движению воздуха — его дыхание стало чуть более поверхностным.

— Мои отношения с вашим племянником не подлежат обсуждению, герцог, — парировала я, выигрывая время. — Они остаются моим личным делом.

Шиван подняла идеально выщипанную бровь:

— Но ведь именно его… предательство было основанием для казни.

Ох, Миффей.

Но мы-то знаем, что дело было в попытке побега, верно? А что знают остальные, какую версию ты им преподнесла, маленькая крылатая стерва?

Райндел слегка прикоснулся к моему плечу — жест мог показаться случайным, но я поняла его значение. Ложь. Шиван лгала. Или, по крайней мере, искажала факты. Я сделала вид, что раздражена его прикосновением, и резко обернулась:

— Не смей прикасаться ко мне без разрешения, пленник!

Моя ладонь со звоном ударила по его щеке. Я постаралась, чтобы пощечина выглядела жестокой, но на самом деле едва коснулась его кожи. Он идеально подыграл — отшатнулся, опустил голову в притворной покорности.

— Простите моего… супруга, — произнесла я, возвращаясь к гостям. — Он иногда забывает свое место.

Малкольм улыбнулся, явно довольный этой демонстрацией власти. Шиван выглядела менее убежденной — ее глаза сузились, изучая моё лицо с подозрительной внимательностью.

— К слову об измене, — продолжила я, желая перехватить инициативу в разговоре. — Я слышала, в герцогстве Кальтерис в последнее время неспокойно. Поговаривают о каких-то… волнениях среди населения.

Эту информацию мне принес Барлоу.

Теперь настала очередь Малкольма напрягаться. Его пальцы крепче сжали ножку бокала, кадык дернулся, когда он сделал слишком большой глоток вина.

— Обычные крестьянские предрассудки, — отмахнулся он. — Ничего серьезного. Парочка зачинщиков уже повешена, остальные быстро успокоятся.

Райндел снова нашел способ подать мне знак — на этот раз он наклонился, чтобы долить вина в мой бокал, и его дыхание коснулось моего уха:

— Восстание. Крупное. Они подавили его с крайней жестокостью. Почти тысяча погибших.

Я сделала вид, что отстраняюсь от него с раздражением:

— Осторожнее, пленник. Испортишь скатерть — отправишься на ночь в подвал.

Райндел послушно отступил на шаг, но я заметила, как дернулся уголок его рта — он едва сдерживал улыбку от нашей маленькой актерской игры.

— А что заставило крестьян… проявить недовольство? — спросила я, изображая праздное любопытство. — Обычно простолюдины не восстают без серьезных причин.

Малкольм дернул плечом — жест, выдающий его раздражение:

— Новые налоги. Всегда одно и то же. Чернь не понимает, что деньги нужны для защиты государства, для поддержания порядка. Они видят лишь, что у них забирают лишнюю монету, и тут же хватаются за вилы.

— Лишнюю? — переспросила я, и мой тон был слишком заинтересованным для существа, которому полагалось быть равнодушным к человеческим страданиям. Я быстро поправилась: — Впрочем, людская жадность всегда забавляла меня. Даже когда им нечего есть, они цепляются за свои жалкие монеты.

Шиван усмехнулась, явно одобряя такой взгляд на вещи:

— Именно так, леди Миффей. К тому же, эти деньги пошли на благое дело — укрепление северных границ. Орки в последнее время проявляют… активность.

Райндел за моей спиной едва заметно покачал головой. Снова ложь.

Орки здесь ни при чем.

— Что ж, достойная цель, — кивнула я. — Кстати о целях… Я так и не поняла истинную причину вашего визита, милорд.

Малкольм и Шиван обменялись быстрыми взглядами. Заминка длилась всего мгновение, но я ее заметила. Они не ожидали прямого вопроса.

— Мы прибыли, чтобы… поддержать вас в трудную минуту, — произнес Малкольм с фальшивой искренностью. — Казнь члена семьи, даже такого недостойного, как Райндел, — нелегкое испытание. Мы хотели быть рядом.

Я улыбнулась, позволяя крыльям слегка светиться — эффект, который, как я заметила, всегда заставлял людей нервничать:

— Как трогательно. Но вы могли бы прислать письмо с выражением соболезнований. Путешествие в такую даль, лично, ради простой поддержки… Слишком щедрый жест даже для любящего дяди.

Малкольм побагровел, но сохранил на лице улыбку:

— Кроме того, есть некоторые… формальности, требующие личного присутствия. Вопросы наследства, передачи титулов…

Ага! Вот мы и подобрались к сути.

— Наследства? — переспросила я с деланным удивлением. — Но ведь у вашего племянника ничего нет. Все его владения перешли вам, разве нет?

Это была не просто опасная игра, это был настоящий удар.

Шиван нетерпеливо постучала ногтем по краю бокала:

— Не совсем так, леди Миффей. Есть определенные… семейные реликвии, которые могут перейти только прямому наследнику. По закону, если Райндел умрет бездетным, эти предметы переходят к следующему по линии наследования — к герцогу Малкольму.

Райндел снова наклонился ко мне, якобы поправляя салфетку:

— Они говорят о Сердце Кальтерис. Это артефакт, созданный моим прадедом. Только законный наследник может им пользоваться. Малкольм жаждет его получить.

— И что же это за реликвии? — спросила я, делая вид, что эта информация для меня нова.

Малкольм отмахнулся с деланной небрежностью:

— Старые украшения, документы, фамильные портреты… Ничего, что могло бы заинтересовать такую… выдающуюся личность, как вы, леди Миффей. Но для семьи Кальтерис они имеют… сентиментальную ценность.

Его слова сочились фальшью. Я почти физически ощущала запах лжи.

— Сентиментальная ценность, — повторила я с легкой насмешкой. — Как трогательно. Не знала, что вы склонны к… сентиментам, герцог.

Малкольм ответил натянутой улыбкой:

— У каждого есть свои слабости.

Блюда сменяли друг друга. Жаркое из оленины, тушеный фазан, рыба в винном соусе, изысканные салаты, приправленные специями, названий которых я не знала.

Разговор тек от одной темы к другой — погода, придворные сплетни, последние указы короля. Малкольм и Шиван пытались вернуться к теме казни, но я умело уводила беседу в сторону.

Райндел был бесценен.

Как актер в нашей импровизированной пьесе, он безупречно играл свою роль покорного пленника, искусно подавая мне сигналы, когда гости лгали или скрывали истинные намерения. Как партнер в этой опасной игре, он дополнял меня, подсказывал, направлял. Мы работали как единый организм, хотя со стороны казалось, что он лишь молчаливая тень за моей спиной.

Время от времени мне приходилось играть жестокую Миффей — отчитывать его за мнимые оплошности, угрожать наказаниями, демонстрировать превосходство.

Каждый раз мое сердце сжималось, хотя разум твердил, что это всего лишь спектакль. Райндел принимал эти «унижения» с таким достоинством и пониманием, что я не могла не восхищаться его выдержкой.

Когда подали десерт — какое-то волшебное сочетание фруктов, крема и чего-то похожего на карамель — Малкольм наконец перешел к главному:

— Итак, леди Миффей, — произнес он, промокнув губы салфеткой, — когда же все-таки состоится… церемония? Король ждет известий. И я должен вернуться ко двору с… определенным ответом.

Я медленно отпила глоток вина, заставляя его ждать. Райндел за моей спиной застыл, напряженно вслушиваясь в мой ответ.

— Церемония состоится, когда я сочту нужным, — ответила я наконец, глядя прямо в глаза Малкольму. — Не раньше. И не позже.

Шиван не выдержала:

— Но вы обещали!

— Я ничего не обещала, — отрезала я, позволяя своим крыльям угрожающе приподняться. — Я сделаю это. Когда придет время.

— И когда же оно придет? — прошипел Малкольм, уже не скрывая раздражения. — Через неделю? Месяц? Год?

Я почувствовала, как ладонь Райндела на мгновение коснулась моего плеча — легкое, ободряющее прикосновение.

— Когда мне наскучит Райндел Кальтерис, — ответила я с холодной улыбкой. — Не раньше.

Малкольм побагровел, Шиван побледнела.

Они явно не ожидали такого поворота. Мы с Райнделом выигрывали этот раунд словесной дуэли, но я чувствовала — настоящая битва еще впереди.

После утомительного вечера в компании Малкольма и Шиван я с наслаждением сбросила церемониальное платье, ощутив свободу движений. Мои крылья, весь день вынужденные сохранять величественную неподвижность, теперь слегка подрагивали от напряжения. Роль высокомерной темной феи оказалась выматывающей — каждое слово на весах, каждый жест продуман, каждый взгляд отточен.

Как Миффей это выносила годами, хочу спросить?

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Кто там?

— Это я, — голос Райндела был приглушенным, но узнаваемым. — Могу я войти?

Я накинула халат из темно-синего шелка — слишком роскошный для моих привычек, но идеально подходящий для Миффей — и открыла дверь.

Райндел быстро скользнул в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. На нем все еще была серая туника, но цепей уже не было. С его глаз исчезла повязка, и золотистый свет, исходивший от радужки, создавал удивительный эффект — словно два крошечных солнца смотрели на меня в полумраке комнаты.

— Ты в порядке? — спросил он, внимательно изучая мое лицо.

Я кивнула, внезапно ощущая усталость, накатившую волной:

— Да, просто… это было непросто. Играть роль. Быть жестокой с тобой.

Он улыбнулся — той особенной, едва заметной улыбкой, которая появлялась в уголках его губ, когда что-то по-настоящему трогало его:

— Ты была великолепна. Если бы я не знал, что это игра, поверил бы каждому слову.

— Надеюсь, Малкольм и Шиван тоже поверили, — вздохнула я, опускаясь в кресло у окна.

Райндел начал расхаживать по комнате — четыре шага туда, четыре обратно, движения отрывистые, напряженные, как у зверя в клетке.

— Они здесь не просто для наблюдения, — произнес он, останавливаясь у камина и глядя на тлеющие угли. — Малкольм боится, что я могу быть оправдан или сбежать. Он пришел лично проследить за моей смертью.

Слово «смерть» из его уст прозвучало так буднично, словно речь шла о погоде или меню на ужин. Но за этой кажущейся небрежностью я чувствовала тщательно скрываемое напряжение.

— Почему он так боится тебя? — спросила я, подтягивая ноги под себя. — Ты его племянник, не враг. И даже если ты наследник…

— Дело не только в наследстве, — Райндел покачал головой. — Хотя и в нем тоже. Как ты уже поняла, существует артефакт — Сердце Кальтерис. Он передается от отца к сыну, от герцога к герцогу. Это не просто реликвия — это источник власти. И символ. Я тебе уже говорил про символы. С ним Малкольм смог бы… многое. Слишком многое.

Я нахмурилась:

— А без него?

— Без него он всего лишь регент, временный хранитель титула, — Райндел пожал плечами. — Он может управлять землями, собирать налоги, отдавать приказы. Но настоящая сила рода, магия Кальтерисов ему недоступна.

Он подошел к кровати и сел на край, устало потирая виски:

— Но есть и другая причина. Малкольм кое-что скрывает. Что-то настолько серьезное, что он готов убить собственного племянника, лишь бы это не раскрылось.

Я пересела с кресла на кровать рядом с ним:

— И ты не знаешь, что именно?

Райндел покачал головой:

— Только догадки.

И что же нам теперь делать?

Очень сложно отшить родственников, которые настаивают на казни.

Усталость и напряжение постепенно брали своё. Я непроизвольно прислонилась к плечу Райндела, ощущая тепло его тела сквозь тонкую ткань. Он не отстранился — наоборот, слегка развернулся, позволяя мне удобнее опереться на него.

— Что бы ни случилось дальше, — тихо произнес он, глядя на меня своими золотыми глазами, в которых отражалось пламя свечей, — я благодарен тебе за эти дни. За то, что ты вернула мне зрение. За то, что поверила…

Его голос был тихим, почти интимным, и меня вдруг накрыло осознание — я нахожусь в своей спальне, в ночном халате, рядом с мужчиной, к которому испытываю все более сложные чувства. Мужчиной, который смотрит на меня так, словно видит что-то бесконечно ценное.

Внезапно Райндел замер, его тело напряглось. Он поднял руку, прислушиваясь. Его лицо стало сосредоточенным, брови сдвинулись.

— Что случилось? — шепнула я, инстинктивно понизив голос.

Он приложил палец к губам, призывая к тишине, затем быстро поднялся и, подойдя к подсвечнику, задул все свечи одним резким выдохом.

Комната погрузилась во тьму, лишь лунный свет, проникающий сквозь незашторенное окно, создавал бледные, призрачные силуэты.

В полной темноте Райндел приблизился ко мне, его движения были бесшумными, как у хищника. Он наклонился, его губы оказались у самого моего уха, его шепот обжигал кожу:

— Я слышал разговор Малкольма с кем-то в коридоре. Он назвал сумму — тысячу золотых за два тела до рассвета.

Я вздрогнула, мгновенно осознав смысл этих слов. Малкольм не собирался ждать формальной казни. Он решил действовать немедленно.

Райндел взял меня за плечи, его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно — единственный признак его внутреннего напряжения. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора — резкие линии скул, четко очерченные губы, сосредоточенный взгляд:

— Надо бежать. Мой дядя заплатил трем убийцам, чтобы они прикончили нас обоих до рассвета.

Странно, но вместо паники я почувствовала необычайную ясность мысли. Словно часть моего сознания отстранилась от происходящего, анализируя ситуацию со стороны. Я машинально схватилась за его руки, наши пальцы переплелись — теплые, живые, цепляющиеся друг за друга в этом море неопределенности.

— Куда? — спросила я, и мой голос прозвучал неожиданно спокойно даже для меня самой.

— Я знаю тайный ход через подвалы «Приюта», — ответил Райндел, слегка сжимая мои пальцы. — Но сначала…

Он колебался, и в этой секундной паузе было больше эмоций, чем в долгих разговорах. Затем, словно приняв какое-то важное решение, он решительно наклонился и поцеловал меня. Его губы были теплыми, настойчивыми, но не требовательными. Поцелуй длился всего мгновение — краткий, но такой искренний и страстный, что у меня перехватило дыхание.

В нем чувствовались и обещание, и клятва, и что-то еще, чему я не могла дать названия.

— На случай, если мы не выберемся, — хрипло пояснил он, отстраняясь. Его дыхание было сбившимся, глаза казались темнее в полумраке комнаты. — Теперь собирайся. У нас мало времени.

Я коснулась своих губ, где еще ощущалось тепло его поцелуя. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе словно порхали бабочки — совершенно неуместное ощущение в ситуации смертельной опасности. И все же оно было настоящим — как и страх, сжимавший грудь, как и решимость, вдруг окрепшая во мне, как и странное, пьянящее волнение.

Теперь нам предстояло бежать. От убийц, от Малкольма, от всего, что представлял собой «Лунный Приют». Бежать, чтобы выжить. Бежать, чтобы, возможно, найти ответы на все вопросы. А может быть, и чтобы найти что-то еще — то, что начиналось с одного короткого поцелуя в лунном свете.