Глава 10 · Еще и фейские родственники

Я заперла дверь комнаты, где мы оставили связанных убийц.

— Нужно уходить до рассвета, — произнес он, возвращаясь в центр комнаты. — Если Малкольм узнает о провале покушения, он не станет ждать и предпримет новую попытку. Возможно, более масштабную.

Я кивнула, опускаясь на край кровати.

Ноги едва держали меня — адреналин схватки отступал, оставляя после себя изнеможение и дрожь. Крылья за спиной ощущались тяжелыми и чувствительными — словно я внезапно осознала новую часть тела. Райндел снял куртку и поморщился — рукав его рубашки был пропитан кровью. Во время схватки с орком один из осколков зеркала глубоко впился ему в плечо.

— Дай посмотрю, — я поднялась и подошла к нему. — Нужно обработать рану.

Он не возражал, когда я начала осторожно закатывать рукав. Рана выглядела глубокой, но чистой — осколок прорезал мышцы, но, к счастью, не задел крупных сосудов.

— В сумке есть флаконы с зельями Миффей, — сказала я. — Может, среди них найдется что-нибудь для ран?

Райндел улыбнулся:

— Зелья Миффей скорее предназначены для отравления, чем для исцеления.

Ладно, придется вспомнить, на что я была способна в прошлой жизни. Нашла чистую ткань, начала перетягивать. Райндел смотрел на меня с каким-то новым выражением в глазах — смесь восхищения и удивления.

— То, что ты сделала сегодня… — начал он. — Твоя магия. Это было прекрасно.

— Я сама не понимаю, как это произошло, — призналась я. — Словно тело знало, что делать, а разум просто следовал.

Райндел кивнул:

— Так работает врожденная магия. Она часть тебя, как дыхание или сердцебиение. — Он помолчал, а затем добавил: — Ты, наверное, уже догадалась… эмпатия — мой врожденный дар. Но вот чего ты еще не знаешь, моя мать была наполовину драконом — это драконья способность.

Я замерла с мазью в руках, пораженная этим откровением:

— Ты… драконорожденный?

Приехали. Значит, я не просто в сказке, тут езе и драконы водятся. Да, Вера, чем дальше, тем интереснее.

— На четверть, — уточнил он с легкой улыбкой. — Недостаточно, чтобы иметь чешую или дышать огнем. Но достаточно, чтобы унаследовать некоторые способности. Эмпатия — одна из них. Драконы — древние существа, они умеют проникать в сознание, видеть страхи, желания, намерения.

— Поэтому твои глаза… — начала я.

— Да, — он кивнул. — Золотой цвет — признак драконьей крови. Обычно я скрывал их с помощью магии, но с тобой… с тобой я могу быть собой.

Я перевязывала его плечо полосой ткани. Наши лица оказались близко — так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.

— Я едва не потеряла тебя, — произнесла я тихо, не задумываясь.

Слова вырвались сами собой, словно озвучивая глубинный страх, который я испытала, когда орк сжимал его горло.

Райндел поднял взгляд. В его глазах отражался огонь свечи, придавая взгляду глубину и мерцание, похожее на расплавленное золото. Он медленно поднял руку и накрыл мою ладонь, все еще лежавшую на его перевязанном плече.

— Ты была великолепна, — произнес он, и в его голосе звучало что-то большее, чем просто восхищение. — Твоя магия… никогда не видел, чтобы Миффей использовала её так. То, как ты сплетала магические нити, как контролировала поток энергии — это было не просто применение силы. Это была… красота. Гармония.

Мое сердце ускорило ритм.

Его рука была теплой, почти горячей — еще одно наследие драконьей крови, видимо, — и от этого прикосновения по коже разливалось тепло, поднимаясь к щекам. Губы Райндела были так близко, что достаточно было лишь слегка наклониться вперед…

Дверь резко распахнулась, с такой силой ударившись о комод, что тот сдвинулся на несколько дюймов. Мы отпрянули друг от друга, словно обожженные, и повернулись к входу. В дверном проеме стоял Барлоу — его обычно невозмутимое лицо было искажено тревогой. Он тяжело дышал, словно пробежал весь путь по лестнице, не останавливаясь. Серебристые волосы растрепались, глаза были широко распахнуты.

— Миледи! — выпалил он, едва переводя дыхание. — Королевская стража окружила «Приют»! Они повсюду — у главного входа, у конюшен, даже на крышах соседних домов!

Я вскочила на ноги, Райндел сделал то же самое, машинально потянувшись к кинжалу.

— Что им нужно? — спросил он резко. — Они ищут нас?

Барлоу покачал головой, его лицо было бледным:

— Хуже. Они говорят, что у них приказ арестовать миледи Миффей за измену Двору Вечной Ночи. Капитан стражи заявил, что у него есть доказательства вашего сговора с врагами королевства фей!

Я похолодела. Малкольм действовал быстрее, чем мы ожидали. Не дожидаясь отчета о выполнении заказа убийцами, он уже привел в действие запасной план.

— Измена Двору Вечной Ночи? — переспросила я. — Но я даже не знаю…

Райндел сжал мою руку:

— Это Малкольм. Он не просто хочет избавиться от нас — он хочет полностью уничтожить твою репутацию, чтобы любая информация, которой ты обладаешь, была дискредитирована. Обвинение в измене — идеальный способ.

Барлоу нервно выглянул в коридор и снова повернулся к нам:

— У нас мало времени. Они методично проверяют каждую комнату, этаж за этажом. Скоро будут здесь.

Мы спустились по главной лестнице «Лунного Приюта», плечом к плечу. Поздний вечер превратил некогда уютный зал в театр теней — свечи в высоких канделябрах отбрасывали длинные, танцующие силуэты на стены. Обычные посетители таверны исчезли — их места заняли молчаливые фигуры в серебряных доспехах.

Королевская стража фей. Их было не меньше дюжины, и каждый воин держал руку на эфесе меча. Но не они приковали мое внимание.

В центре зала, величественно опираясь на трость с набалдашником в форме драконьей головы, стоял высокий фей с идеальной осанкой. Его лицо, бледное и точеное, словно вырезанное из мрамора искусным скульптором, не выдавало ни единой эмоции. Только глаза — абсолютно черные, без белков, словно две капли жидкого обсидиана — сверкали живой, настороженной силой. Длинные волосы цвета воронова крыла были уложены в сложную прическу и украшены серебряными нитями, перехваченными крошечными обсидиановыми бусинами.

Его одежда представляла собой шедевр портняжного искусства — черный камзол с высоким воротником, расшитый серебряными нитями в виде созвездий, туго затянутый на тонкой талии, плавно переходил в длинные фалды. Манжеты и воротник из серебристого шелка, напоминающего лунный свет, подчеркивали белизну его кожи.

Когда мы остановились у подножия лестницы, фей сделал шаг вперед, и все в комнате, даже стража, казалось, затаили дыхание.

— Миффей, кузина, — его голос звучал как перелив хрустальных колокольчиков, мелодичный и чарующий, но холодный, как горная река. — Какое… удивительное зрелище. Ты и твой человеческий пленник, рука об руку. Интересно, что сказала бы Королева?

Я почувствовала, как мои крылья инстинктивно расправляются за спиной — защитная реакция тела Миффей, которую я не могла контролировать. Они раскрылись во всю ширину, переливаясь синими и серебристыми оттенками в свете свечей. Рядом я ощущала теплое, твердое плечо Райндела — единственную константу в этом мире, где каждый мой шаг был танцем на лезвии ножа.

— Лорд Обсидиан, — произнесла я, и голос Миффей звучал холоднее, чем я рассчитывала. — Какой неожиданный визит. Надеюсь, это не нарушит… уединенность моего отдыха.

Обсидиан слегка наклонил голову, его черные глаза ни на миг не отрывались от моего лица, словно изучая каждую черту, каждый мимический мускул.

— Боюсь, уединение — последнее, о чем тебе следует беспокоиться, кузина, — он сделал легкий жест, и один из стражников приблизился, развернув свиток с печатью, на которой мерцал серебристый символ, напоминающий переплетенные ветви деревьев.

Обсидиан принял свиток и начал читать формальным, лишенным эмоций тоном:

— Миффей, дочь Лилит, фрейлина Двора Вечной Ночи, ближайшая наперсница Её Величества Королевы Титании. Ты обвиняешься в нарушении Древних Законов Фей, а именно: в непозволительной близости с человеком, предназначенным для казни, — он бросил выразительный взгляд на Райндела. — В нарушении ритуалов пленения разумных существ, в умалении достоинства нашего народа перед лицом людей и, что наиболее серьезно, в подозрении на измену Двору Вечной Ночи.

При последних словах по залу прокатился едва уловимый шепот — даже бесстрастные стражники, казалось, были поражены. Измена среди фей считалась преступлением столь редким и чудовищным, что само упоминание о ней вызывало трепет.

Обсидиан свернул свиток и вновь опустил руку на набалдашник трости:

— Королева Титания требует твоего немедленного возвращения во дворец, где ты предстанешь перед Её Величеством для объяснений и, если потребуется, суда.

Его черные глаза переместились на Райндела:

— Что касается твоего… пленника, то человек Райндел, также обвиняется в сговоре против короны и нарушении условий своего плена. Его судьба будет решена Королевой одновременно с твоей.

Я чувствовала, как холодеет кровь в моих венах. Одно дело — боевая схватка с тремя убийцами в замкнутом пространстве, и совсем другое — официальное обвинение от имени королевы существ, чьи законы и обычаи были для меня абсолютно чужды.

Но сейчас не время для страха.

Я слегка выпрямила спину, вздернула подбородок и крепче сжала руку Райндела.

Сражение другого рода только начиналось.

Тишина, повисшая в зале, казалась плотной, осязаемой. Я чувствовала на себе взгляды десятков глаз — черных, как ночь, у фей-стражников, и золотых, внимательных, у Райндела. Но главное — пронзительный взгляд Обсидиана, оценивающий, холодный, ищущий малейшие признаки слабости.

Я медленно отпустила руку Райндела и сделала шаг вперед. Мои крылья все еще были расправлены — я не знала, как их сложить, но интуитивно чувствовала, что этот жест воспринимался бы как проявление подчинения.

Сейчас мне нужно было все, кроме подчинения.

— Кузен, — произнесла я с легкой улыбкой, заставляя голос звучать так же мелодично, как у него, но с оттенком снисходительности. — Ты всегда был склонен к… поспешным выводам.

Я обвела взглядом стражников, словно оценивая эту демонстрацию силы, затем вновь посмотрела на Обсидиана:

— Разве я оспариваю право Её Величества требовать объяснений? Конечно, нет. Но, возможно, эти объяснения не столь скандальны, как тебе хотелось бы представить.

Я небрежным жестом указала на Райндела:

— Что касается моего пленника и отсутствия повязки на его глазах — это не нарушение традиции, а скорее… её творческая интерпретация.

В моей прежней жизни, до того, как я оказалась в теле Миффей, я проводила десятки презентаций. Мне доводилось блефовать в самых безнадежных ситуациях, когда проект был на грани срыва, а сроки истекли. Сейчас я использовала весь этот опыт, все навыки убеждения, вкладывая их в голос и жесты тела, к которому еще не вполне привыкла.

— Разве не лучшая пытка для гордого аристократа — служить той, кого он презирает? Видеть свое унижение и бессилие собственными глазами? — Мой голос стал холоднее, резче, словно острие ледяного клинка. — Слышать приказы и выполнять их, зная, что выбора нет? Чувствовать, как растворяется его высокомерие с каждым днем подчинения?

Я позволила себе тонкую, жестокую улыбку, такую, какую могла бы иметь настоящая Миффей:

— Это наказание куда изощреннее, чем простое лишение зрения. Это медленное разрушение души.

Райндел, уловив суть моей игры, слегка напрягся, его лицо приобрело выражение сдержанной ненависти. Он сжал челюсти и опустил глаза, словно не в силах вынести мой торжествующий взгляд. Идеальная игра — покорность внешне, но в каждой линии его тела читалось плохо скрываемое презрение.

Однако когда наши взгляды случайно встретились, в глубине его золотых глаз мелькнуло нечто совсем иное — тепло, поддержка, и что-то еще, чему я не решалась дать имя. Это длилось лишь долю секунды, но мое сердце пропустило удар.

— И эти… эксперименты с человеческим пленником потребовали такого уединения? — спросил Обсидиан, приподняв тонкую бровь. В его голосе звучало сомнение. — Как удобно. Ты перевела его в свои покои, я знаю.

Я рассмеялась — холодным, мелодичным смехом, который, казалось, сам вырвался из горла Миффей:

— О, Обсидиан, ты всегда был так предсказуем. Твоя способность видеть грязь в самых невинных ситуациях поистине впечатляет. — Я сделала паузу. — Если бы я хотела предать Двор Вечной Ночи, неужели я бы делала это столь… публично?

На мгновение во взгляде Обсидиана промелькнуло сомнение, но оно быстро исчезло, сменившись прежней холодностью:

— Тем не менее, Королева требует объяснений. Ты должна немедленно предстать перед ней.

Его голос звучал твердо, но я заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали трость — знак того, что моя защита не была полностью отвергнута, что я заставила его усомниться. И этого, возможно, было достаточно, чтобы выиграть немного времени.

Времени, которое нам с Райнделом было так отчаянно необходимо.

Я чувствовала, как время работает против нас. Каждая секунда, каждый обмен репликами с Обсидианом был похож на шаг по тонкому льду — в любой момент он мог принять решение арестовать нас немедленно. Судя по напряженным лицам стражников, они только и ждали этого приказа.

Именно в этот момент я заметила, что Райндел слегка коснулся мизинцем моего запястья — жест настолько незаметный, что его мог уловить только тот, кому он предназначался. Одновременно с этим он чуть заметно кивнул в сторону Обсидиана, а потом слегка коснулся своего виска. Знак? Подсказка?

Я мельком взглянула на Райндела, и внезапно в моем сознании всплыла странная фраза: «Суд равных». Откуда она появилась? Похоже, его эмпатическая способность работала тоньше, чем я могла предположить — он каким-то образом направил мои мысли, возможно, активировав часть памяти тела Миффей.

— Лорд Обсидиан, — произнесла я медленно, словно обдумывая каждое слово. — Я, конечно, признаю авторитет Её Величества и готова предстать перед Королевой.

Он слегка наклонил голову, черные глаза сузились:

— Тогда мы выдвигаемся немедленно. Сборы не потребуются — все необходимое будет предоставлено во дворце.

— Однако, — я подняла руку в жесте, не терпящем возражений, — как обвиняемая в столь серьезном преступлении, я имею право требовать соблюдения всех формальностей. — Я выпрямилась еще сильнее, мои крылья развернулись полностью, создавая впечатляющий силуэт. — Я требую права на «суд равных» по древнему закону фей.

В зале повисла напряженная тишина. Несколько стражников обменялись быстрыми взглядами. Обсидиан замер, его лицо на мгновение утратило маску бесстрастности, и я увидела в нем искреннее изумление.

— «Суд равных»? — переспросил он, и в его голосе проскользнула неуверенность. — Этот закон не применялся уже несколько столетий. К тому же, он предназначен для…

— Для обвинений в государственной измене, — закончила я за него, и к моему собственному удивлению, слова текли из меня с уверенностью того, кто цитирует священный текст. — «Когда фея высокого рода обвиняется в измене короне, она имеет право потребовать суда равных — собрания фей не ниже её собственного положения — и срок на подготовку защиты, соразмерный тяжести обвинений».

Я не знала, откуда пришли эти слова. Они словно сами всплыли из глубин памяти тела Миффей, точные и отчетливые, как будто я всю жизнь изучала законы фей.

Обсидиан сжал губы в тонкую линию. Его взгляд метнулся к старшему стражнику, который едва заметно кивнул, подтверждая мои слова.

— Закон есть закон, — добавила я, мой голос стал мягче, но не утратил силы. — И Двор Вечной Ночи всегда был хранителем древних традиций. Разве Её Величество одобрит нарушение законов, которые сама же и защищает?

Обсидиан начал легонько постукивать пальцами по набалдашнику своей трости — первый явный признак раздражения, который он позволил себе проявить:

— Этот закон устарел и неудобен. Он был создан в иные времена, когда…

— Когда честь фей ценилась превыше всего? — я позволила себе легкую улыбку. — Когда справедливость была основой нашего общества? Неужели эти времена прошли, кузен?

Напряжение в зале достигло апогея. Стражники переминались с ноги на ногу, их руки все еще лежали на рукоятях мечей. Райндел стоял неподвижно, но я ощущала, как каждый мускул его тела напряжен, готов к действию, если переговоры сорвутся.

Обсидиан долго смотрел на меня, его черные глаза казались бездонными провалами, в которых невозможно прочесть мысли. Наконец, он едва заметно вздохнул:

— Три дня, — произнес он тоном, не допускающим дальнейших споров. — У тебя есть три дня до аудиенции у Королевы.

Облегчение, которое я почувствовала, было настолько сильным, что мои крылья слегка дрогнули. Но Обсидиан еще не закончил:

— И я лично буду наблюдать за тобой все это время, — добавил он, делая легкий жест рукой. Стражники немного расслабились, но не покинули свои позиции. — Ни один из вас не покинет «Приют» или замок без моего ведома. Любая попытка бегства будет расценена как признание вины и повлечет немедленное задержание.

Его глаза сузились, и на мгновение мне показалось, что в их черной глубине мелькнуло что-то похожее на торжество:

— Кроме того, я отправлю гонца к Её Величеству с сообщением о сложившейся ситуации. Если она решит, что «суд равных» неуместен в данном случае…

Он оставил фразу незаконченной, но смысл был ясен: наша отсрочка могла оказаться очень недолгой.

Я склонила голову, признавая его условия:

— Я понимаю, кузен. И принимаю твое… гостеприимное предложение остаться в «Приюте» под твоим надзором.

Три дня. Всего три дня на то, чтобы найти доказательства заговора Малкольма, разобраться в природе моего перемещения в тело Миффей, и понять, как не выдать себя перед всевидящей Королевой фей.

Три дня, которые могли стать последними в моей новой, странной жизни.

Замок и «Приют» преобразился с появлением королевской стражи. Серебряные доспехи мелькали в коридорах, гостиничные номера были реквизированы для размещения воинов, а обычные посетители либо спешно покинули заведение, либо притихли, стараясь не привлекать внимания. Обсидиан занял самые роскошные покои на первом этаже, откуда он мог контролировать главный вход и лестницу.

Нам с Райнделом было позволено вернуться в комнаты Миффей, но двое стражников заняли пост у дверей. Обсидиан лично проверил окна и балкон, убедившись, что магический барьер, установленный его колдунами, не позволит нам покинуть помещение незамеченными. Когда, наконец, дверь за ним закрылась, я рухнула в кресло, чувствуя, как мои крылья бессильно обвисают за спиной. Напряжение последних часов, поддержание образа холодной, уверенной Миффей истощило меня.

Райндел осторожно прошелся по комнате, проверяя каждый угол, каждую потенциальную точку наблюдения. Затем он подошел к камину, взял с каминной полки небольшую шкатулку и открыл её. Внутри лежал какой-то зеленоватый порошок, который он бросил в огонь. Пламя на мгновение вспыхнуло изумрудным светом, затем вернулось к обычному оранжевому оттенку.

— Защита от подслушивания, — пояснил он, садясь в кресло напротив меня. — Теперь мы можем говорить свободно, но недолго. Порошка Тихого Пламени хватит минут на двадцать, не больше.

Я кивнула, массируя виски. Голова пульсировала от боли, словно после интенсивного мозгового штурма.

— Что происходит, Райндел? Кто такой этот Обсидиан? И как, черт возьми, я процитировала закон, о котором никогда не слышала?

Райндел наклонился ближе, его золотые глаза внимательно изучали мое лицо:

— Обсидиан — кузен Миффей и претендент на высокий пост при дворе. Он всегда завидовал её положению. — Его голос стал тише, почти шепотом. — Что касается закона… я помог тебе немного. Моя эмпатия позволяет не только чувствовать эмоции, но иногда и… направлять мысли. Я активировал часть памяти тела Миффей.

— Её память все еще здесь? — я недоверчиво посмотрела на свои руки, словно они могли подтвердить эту странную идею.

— Не совсем память… скорее, знания на уровне инстинктов, — пояснил Райндел. — Как твое тело знает, как расправить крылья или как использовать магию, оно также хранит некоторые базовые знания о мире фей. Я просто… помог тебе получить к ним доступ.

Я встала и начала нервно ходить по комнате:

— Три дня. У нас всего три дня, чтобы… что? Сбежать? Найти доказательства против Малкольма? Или, — я остановилась, посмотрев на Райндела с внезапным осознанием, — мне нужно научиться быть Миффей. По-настоящему быть ею.

Я бросилась к книжным полкам, заставленным гримуарами и свитками.

— Где-то здесь должны быть записи о дворе, о традициях фей, о самой Миффей, — я начала лихорадочно перебирать книги. — Нужно узнать больше о её жизни, о её отношениях с королевой, обо всем…

Я открывала один гримуар за другим, бегло просматривая страницы, покрытые элегантным, но чужим почерком. Магические формулы, заклинания, списки ингредиентов для зелий — все это могло пригодиться, но не давало ответов на главные вопросы.

— Если я предстану перед Королевой как самозванка… — прошептала я, осознавая всю глубину нашей проблемы. — Под угрозой не только моя жизнь, но и твоя, и всех, кто нам помогал. Барлоу, хозяин таверны…

Райндел поднялся и подошел ко мне. Он осторожно забрал гримуар из моих рук и положил на стол. Затем, к моему удивлению, он мягко взял мою руку в свою:

— Вера…

Мое сердце пропустило удар. Впервые он произнес мое настоящее имя, и это прозвучало интимнее любого прикосновения, словно он коснулся не только моей руки, но и самой сущности.

— Ты не понимаешь, — продолжил он тихо. — Титания, Королева фей, обладает даром истинного зрения. Она увидит тебя насквозь, как я.

Я замерла, ощущая, как холодок пробежал по спине:

— Ты имеешь в виду… она узнает, что я не Миффей?

— Она увидит твою душу, — подтвердил Райндел. — Мой дар позволяет мне чувствовать эмоции, но её способность намного сильнее. Она заглянет прямо в твою сущность и увидит правду — кто ты, откуда пришла, и что случилось с настоящей Миффей.

Мы медленно опустились на край кровати, словно ноги отказывались нас держать. Наши пальцы переплелись сами собой, плечи соприкасались. Эта близость казалась единственным утешением перед лицом неминуемой катастрофы.

— Есть еще одна проблема, — произнес Райндел после долгого молчания. — Миффей убила свою последнюю соперницу прямо в тронном зале Королевы. Тебя узнают мгновенно.

Я посмотрела на него с отчаянием:

— Значит, мы обречены? Все было напрасно?

Мысль о том, что это странное путешествие, все, что мы пережили вместе, закончится так быстро и трагично, причиняла почти физическую боль. И дело было не только в страхе смерти — я внезапно осознала, что не хочу терять Райндела, этот мир, даже эту сложную жизнь в чужом теле. Райндел поднял свободную руку к моему лицу и осторожно убрал прядь волос, упавшую на глаза. Его пальцы были теплыми и удивительно нежными для человека, привыкшего к мечу.

— Не обязательно, — сказал он, и в его голосе впервые появилась нотка надежды. — У меня есть план, но он… рискованный. И потребует от нас абсолютного доверия друг к другу.

Его пальцы задержались на моей щеке, ласково очерчивая линию скулы. Это прикосновение было наполнено нежностью, которую ни один из нас не решался назвать вслух. Я видела в его глазах тревогу и что-то еще — чувство, которое, возможно, отражалось и в моих глазах.

— Я доверяю тебе, — ответила я без колебаний, накрывая его руку своей. Его кожа была теплой под моими пальцами, и это тепло, казалось, проникало глубже, согревая что-то внутри.

И в этот момент, глядя в его глаза, я поняла, что сказала чистую правду. Я действительно доверяла этому человеку — больше, чем кому-либо в моей прежней жизни или в этой новой, странной реальности, в которую я была так внезапно брошена.