18. Одержимость

Они обошли веселящуюся толпу и скрылись в доме, поднимаясь на второй этаж. Роман не кривил душой, в его кабинете действительно было тихо и спокойно. Лора оказалась здесь первый раз, поэтому с любопытством осматривалась. Особый интерес вызвала легендарная коллекция фарфоровых статуэток, застывшая на стеклянных стеллажах вдоль стен. Девушка и представить себе не могла, что в одном месте встретит такое потрясающее скопления легкости, изящества и благородства.

— Нравится? — спросил Роман, в его голосе прозвучала лёгкая гордость. Он стоял у стола, наблюдая за её реакцией.

— Очень, — выдохнула Алора, не в силах отвести взгляд. Краем глаза она заметила, что её подарок — две фарфоровые кошки, изящно сплетённые хвостами, — уже занял почётное место на одной из полок. Это вызвало у неё тёплую волну облегчения и радости: её выбор оказался верным.

Роман подошёл к бару в углу кабинета, достал бутылку виски и налил себе ещё один стакан. Янтарная жидкость плеснулась, отражая свет лампы. Он сделал небольшой глоток и продолжил:

— Я могу часами говорить о них. И часами любоваться. — Его голос стал тише, мечтательнее. — Каждая статуэтка — это история. Эпоха, мастер, чьи руки её создавали. Иногда мне кажется, что они живые, просто застыли на мгновение.

— Понимаю вас… — прошептала Алора, чувствуя, как её пальцы невольно тянутся к одной из фигурок — миниатюрной балерине, замершей в арабеске. Ей хотелось прикоснуться к гладкой поверхности, ощутить совершенство линий, созданных чьими-то умелыми руками. Но она сдержалась, боясь нарушить хрупкую магию момента. — Они… они как маленькие миры. Каждая со своей душой.

Роман посмотрел на неё, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то новое — не просто интерес, а словно узнавание. Он кивнул, слегка улыбнувшись, и сделал ещё один глоток виски. Подошел ближе, раскрывая стеллаж. До Алоры донеслось его дыхание, кофе, виски, крем для бритья. Девушке захотелось отступить на шаг, увеличить дистанцию, убрать эту опасную близость с не совсем трезвым человеком. Но он точно не заметил этого.

Смотрел на коллекцию, а потом перевел глаза на нее.

— Забавно, — голос его внезапно поменялся, стал глуше, более хриплым, — живешь с человеком почти 25 лет, а потом вдруг понимаешь, что даже говорите вы на разных языках….

Лора промолчала, не зная как реагировать на такое признание. Ее глаза отмечали то, что она не заметила в темной беседке: рубашка Романа была расстёгнута на верхние пуговицы, обнажая ключицы, а галстук, который он носил в начале вечера, исчез. Его светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были слегка растрепаны, как будто он не раз проводил по ним рукой. В этом небрежном виде он выглядел не как влиятельный директор «ЛогистикЮг», а как человек, уставший держать маску, которую требовал от него этот вечер.

— Я… понимаю, — тихо сказала она, хотя на самом деле не понимала, зачем он делится с ней такими личными мыслями. — Наверное, такое бывает… со временем.

Её голос звучал неуверенно, и она тут же пожалела, что вообще ответила. Роман слегка улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла — только горькая ирония. Он сделал ещё один глоток виски, и стакан в его руке слегка дрогнул. А затем он слегка пошатнулся.

Инстинктивно Лора поддержала его, ее рука скользнула по его плечу, а он зацепился за ее руку.

— Прости… — тряхнул головой, отгоняя наваждение и туман алкоголя.

— Ничего… — она тут же убрала свою руку, а вот он свою убирать не спешил. И внезапно Алора поняла, что он осторожно и бережно ласкает ее обнаженное плечо. Скользит пальцами, точно поглаживая.

— Роман Савельевич… — начала она, её голос дрогнул, и она сделала шаг назад, пытаясь восстановить расстояние между ними.

Демьянов тут же убрал руку и отошел от нее к окну, за которым раздавались звуки праздника. Лора вздохнула свободнее.

Ей не нравилось то, что происходило сейчас, в этом кабинете. С одной стороны, за эти два месяца, и в этом девушка не могла врать себе, Демьянов стал для нее не столько начальником, сколько другом, наставником. Он нравился ей, по-настоящему нравился. Иногда, когда они встречались в обед в том парке, она чувствовала огромное сожаление, что время бежит настолько быстро, что их свободные пол часа— час кажутся несколькими мгновениями. Его мнение имело для нее непререкаемый авторитет, его уважение грело сердце. Но думать о нем как о мужчине, она запретила себе раз и навсегда, в первый же день их знакомства.

Он был отцом Лизы, мужем Елены Викторовны, а значит — под запретом. Под жесточайшим запретом, хоть порой у нее внутри и вспыхивало легкое сожаление и даже зависть к Лизе. И Лене….. Никогда Алора не знала, что такое иметь за спиной человека, который закроет тебя от любых проблем, от любых неприятностей. Наверное, это окрыляет, придает уверенности в жизни.

Девушка перевела дыхание. Сейчас, стоя спиной к ней у окна, он уверенным не выглядел, скорее потерянным.

Лора понимала, что лучше всего сейчас уйти, оставив его одного, но ей стало жаль этого мужчину, праздник для которого стал лишь тяжким бременем.

— Я просил Лену ничего не организовывать, — вдруг сказал Роман, слегка повернувшись к ней. Его чёткий профиль на фоне полутёмного окна показался Алора поразительно красивым — резкие линии скул, лёгкая седина в волосах, глубокая тень в глазах. — Вот так, Лора, выглядит политический театр абсурда. Фальшивый праздник, фальшивые улыбки, фальшивые поздравления, которые к настоящей семье никакого отношения не имеют.

Лора сделала шаг ближе к нему - инстинктивно, желая дать утешение и поддержку другу. Ей хотелось сказать, что он, наверное, не прав, но она молчала. Иногда даже самым сильным людям нужна была тишина, чтобы выговориться.

— Как думаешь, Лор, сколько людей на этом сборище, подумали о том, что мне по-настоящему интересно?

Вопрос ответа не требовал, потому что Роман сам же и ответил:

— Один, Лора. Ты. Ты единственная подарила подарок, который был для меня. Все остальные подарки – исключительно для Ленки и ее папаши. Все до единого. Еще бы…. – он отвернулся от окна и навалился на подоконник, скрестив руки на груди. – Ее праздник, ее сборище…. Папочка велел, Леночка исполнила.

Лора вздрогнула всем телом, услышав упоминание Рублева.

— Он… — откашлялась она. – Он… приедет?

— Хм…. А куда он денется? — фыркнул Роман. — Явится королем, патриархом семейства. Будет принимать поклоны от вассалов. Зачем им здесь я, как думаешь?

Столько горечи звучало в этих словах, что Лора неожиданно для себя сделала еще один шаг ближе и коснулась рукой запястья Демьянова.

— Мне жаль…. – тихо, сочувственно сказала она. – Правда жаль… что….

Он накрыл ее ладонь своею.

— А вот мне уже нет, — вдруг ответил и обнял ее, прижимая к себе.

От неожиданности Лора на секунду замерла, не зная, что делать дальше. А Роман вдруг наклонился и с силой прижался своими губами к ее губам, проникая внутрь, разрушая все барьеры. Целовал жадно, не обращая внимание на сопротивление.

— Роман… Са… — Алора попыталась выдавить слова, но он не давал ей говорить, заглушая её протесты новыми поцелуями. Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но его сила и настойчивость подавляли её слабое сопротивление. Её сердце колотилось, паника нарастала, смешиваясь с шоком и неверием. Это был не тот Роман, которого она знала — не строгий, но справедливый начальник, не усталый мужчина, делившийся своей тоской. Это был кто-то другой, ведомый эмоциями и алкоголем, и Алора вдруг осознала, что оказалась в ловушке.

— Пожалуйста… — Алора пыталась отвернуть голову, уклоняясь от его жёстких, настойчивых губ, но Роман не давал ей ни шанса. Его руки сжимали её всё сильнее, до боли в рёбрах, словно он не замечал её сопротивления. — Подождите…

— Не хочу, — внезапно чётко произнёс он между поцелуями, его голос был низким, пропитанным смесью решимости и отчаяния. — И так ждал долго. И ты ждала…. Моя родная…. Слишком долго ждала… решения…. Не ушла…. Не сбежала….

— Роман… — Паника захлёстывала Алору, голос дрожал, а дыхание стало рваным. Она пыталась вырваться, но он, словно не слыша её, подхватил за талию и посадил на край массивного стола. Его руки, грубые и бесцеремонные, скользнули под подол её платья, задрав ткань выше колен. Пальцы, уверенные в своём праве, коснулись края белья, а затем, не останавливаясь, проникли под него, лаская и овладевая с пугающей настойчивостью. Почему-то именно это заставило Лору содрогнуться: рука, с длинными гибкими пальцами, за которой она часто наблюдала на совещаниях сейчас находились у нее между ног, в ней. Холодный ужас пробежал по её спине, и она упёрлась ладонями в его грудь, отчаянно пытаясь оттолкнуть мужчину. — Остановись… Не надо… Пожалуйста…

— Лора… — Его голос был хриплым, невменяемым, как будто он говорил не с ней, а с каким-то образом в своей голове. — Не могу… Не хочу… Моя девочка… Моя чистая, нежная девочка… Любимая моя…

— Нет….

— Знаю… не так…. Ты никогда ничего не просила…. Ты никогда не использовала… Вижу – любишь…. Вижу – готова ждать…. Но я больше не хочу …. Спасибо, родная…. Спасибо…. Любимая моя…. Хочешь… и я хочу…. хочу тебя...

Его слова, пропитанные болезненной одержимостью, звучали как заклинание, но для Алора они были ударом. Она больше не видела в нём того Романа, который говорил с ней о фарфоровых статуэтках или давал советы в своём кабинете. Это был чужой человек, чьи глаза, затуманенные алкоголем и эмоциями, не видели её протестов, а пальцы продолжали вторгаться в тело – не больно, но нагло, собственнически. Второй рукой он крепко прижимал её к столу, его хватка была как стальной обруч, не давая ей вывернуться или отстраниться.

Ее белье полетело на пол, девушка забилась в руках мужчины, когда почувствовала прикосновение его обнаженного тела к своему. Это не могло происходить в реальности. Не с ней.

Закричать, позвать на помощь!

Она открывала рот, но из горла не вырывалось ни звука, она точно онемела, а губы Романа, жёсткие и настойчивые, заглушали её попытки, не давая ни секунды передышки. Его поцелуи были как удушающая волна, лишающая её воздуха, свободы, воли.

Он не смог войти с первого раза, поэтому резко перевернул ее на живот и вторгся в тело, осторожно, но сильно, одним мощным толчком.

Лора беззвучно застонала от боли и ужаса. Её сознание словно раскололось: одна часть отчаянно пыталась осознать, что происходит, другая — отгородиться от реальности, спрятаться в темноте за закрытыми веками. Она чувствовала его движения — резкие, настойчивые, вторгающиеся в её тело, — и каждый толчок отдавался в ней не только физической болью, но и глубокой, раздирающей раной в душе. Его поцелуи, грубые и жадные, обжигали её кожу, но она не могла отстраниться, не могла двинуться. Его бессвязные слова — обрывки фраз, пропитанные одержимостью, — доходили до неё как через толстый слой ваты, лишённые смысла, но усиливающие ужас. Она чувствовала его движения, поцелуи, слышала его бессвязные слова, но ничего не могла сделать. Закрыла глаза, ощущая лишь мощные толчки в своем теле.