7. Снятое кольцо

Ярость от звонка мужа ударила в голову. Приехал. Не спросил ни о ней, ни о Лизе, не ответил ни на одно обвинение. Холодное и короткое «за вещами», а у Лены потемнело в глазах от боли. Боли, ярости и отвращения.

Лиза, слышавшая звонок, вопросительно посмотрела на мать, но тут же поднялась с дивана в гостиной.

— Мама… пожалуйста…. – умоляюще прошептала она. – Помиритесь. Уверенна, папа пришел просить прощения…. Выслушай его, мама.

Лена поджала губы. Выслушает, куда она денется.

Внезапно вспомнились слова отца о том, что он не даст ей разрушить ее брак. С Демьяновым его связывали не только бизнес дела, но и политические связи, поэтому Виктор Рублев ни за что не даст дочери пойти на развод.

Да и саму Лену от одного этого слова начинало трясти.

Не с ней это происходит, никак не с ней. И возможно сейчас Роман скажет, что же произошло там в кабинете, найдет слова…. Как находил всегда. Как всегда умел унять ее гнев, ее эмоции, которые порой здорово били в голову. Как одной своей улыбкой мог разогнать ее уныние, или сомнения, или злость, совладать с которыми она сама могла не всегда.

Она вышла на тонкую гравийную дорожку, ведущую к воротам и пошла навстречу мужу. Острые камушки впивались в босые ноги, но боли Лена не ощущала. В груди пекло намного сильнее, чем жаркое южное солнце и кололо больнее, чем острый гравий.

Роман вышел из машины — черного внедорожника, который когда-то выбирали вместе, — хлопнув дверью так резко, что звук эхом разнесся по пустынному двору. Он поднял взгляд, и Лена замерла. Его глаза, обычно теплые, зеленые, как у Лизы, теперь были ледяными, с холодным, изучающим вниманием. Он оглядел ее с ног до головы — от растрепанных волос до босых ног, испачканных пылью, и щека его дернулась, будто от брезгливости, а внутри Лены все сжалось, как от удара.

— Пройдем в дом? — спросил он спокойно, равнодушно, словно не он позавчера исчез на сутки, словно не он разрушил их семью в своем кабинете с этой девкой. Его голос был ровным, как асфальт под его дорогими ботинками, но в нем сквозила сталь — та самая, что всегда делала его хозяином положения.

— Нет, — вырвалось у Лены прежде, чем она успела прикусить язык. Слова прозвучали резко, как пощечина, но Роман даже не моргнул. Он просто шагнул к входу, не оглянувшись, не удостоверившись, идет ли она следом. Его спина, широкая, уверенная, в безупречно выглаженной рубашке, казалась стеной, отгораживающей ее от прошлого, от их двадцати трех лет вместе. Интересно, — мелькнула непрошенная, острая мысль, — а рубашку ему эта прошмандовка так выгладила?

Но вместе с этим снова накатывала злоба.

Нет, не злость, не ярость, именно злоба, потому что Лена не знала, что ей делать дальше.

— Ты…. Ты хоть понимаешь, что ты наделал? – крикнула она ему в спину.

Он замер на пороге. По напряженной широкой спине она поняла, что он обдумывает ответ.

Медленно обернулся и посмотрел прямо в глаза жены.

— Да, — ответил спокойно, уверенно и твердо. – Жаль, что позавчера у меня снесло голову.

И все? Снесло голову? От кого? От этой дворняжки, случайно забредшей в их дом? Это все, что он мог сказать в свое оправдание.

— Какая же ты сука, Демьянов! – бросила женщина, чуть прикрыв воспаленные глаза.

— Факт, — кивнул он, глядя в сад.

— Ты понимаешь, что я никогда тебя не прощу? — зашипела она, шагнув ближе. Ее голос дрожал от ярости, но под ним проступал страх — страх потерять его, их статус, их жизнь. — Никогда, слышишь?

Роман молча кивнул, его глаза были пустыми, словно он уже не здесь. Он смотрел мимо нее, на фонтан, где вода лениво плескалась, отражая яркое солнце. Лена задохнулась от бешенства. Как он смеет? Как смеет стоять тут, в их доме, и делать вид, что ничего не изменилось?

— Мне жаль, Лен, что получилось так, — сказал он после паузы, потирая висок, будто от головной боли. — Жаль, что это увидели ты и Лиза. Жаль, что наша дочь не получила достаточно воспитания, чтобы понять: драка — худший способ решать проблемы.

Лена ахнула, словно он ударил ее. Его слова — спокойные, холодные, как сталь — резали глубже, чем ее собственные крики. Она шагнула вперед, ее глаза пылали, лицо покраснело от ярости.

— Заткнись, Роман! — выкрикнула она, срываясь на визг. — Закрой свой поганый рот и не смей говорить про Лизу! Она не заслужила такого! Она не заслужила видеть, как ты... как ты с этой шлюхой...

— Какого, Лен? – вдруг спросил он. – Что, наша дочь не знает, что такое секс и как им занимаются? Смею тебя уверить – знает. Или что, она думала, что она от святого духа родилась?

— Сволочь! – Лена не сдержалась и резко толкнула его в грудь. – Тварь! Ты про нашу дочь говоришь!

— Которая нанесла побои девушке, — спокойно заметил мужчина, даже не поморщившись.

— Шлюхе! Шлюхе, которая пришла в наш дом и оседлала тебя, убогого, как жеребчика!

Роман снова дернул щекой, позволяя жене выплеснуть из себя весь яд.

— Чем ты думал, Рома, трахая эту проблядь в моем доме? Она что, тебя изнасиловала, что ли? Или ты позавчера напился до усрачки? Демьянов, что ты вообще натворил? Со мной, с собой, с нами всеми? Как нам теперь жить с этим? — она кричала, а из глаз брызнули злые слезы отвращения и злости. – На что ты, мать твою, рассчитывал? На свежатинку потянуло, Рома? Гребаный престарелый мачо!

Роман закрыл глаза, наваливаясь спиной на перила крыльца. Не говорил ни слова, впитывая каждое слово жены. А Лене хотелось выплеснуть из себя эту отраву, хотелось, чтобы он услышал, чтобы понял, что натворил. Чтобы осознал до конца, что почти разрушил семью, ее доверие. Все. Чтобы испытал ту же боль и отвращение, что и она.

— Да, Лен, — согласился он. – Ты права. То, что произошло – оправданий не имеет. И думаю, что…. нормально общаться нам с тобой будет очень сложно….

— Нормально общаться, Демьянов? Ты сейчас пошутил? Да меня от одного твоего вида выворачивает!

Он снова кивнул.

— Ладно. Понял, Лен. Тогда все наши контакты продолжим через юристов.

Лена сначала даже не поняла, о чем именно он говорит. Открыла рот, чтобы ответить и тут же поперхнулась воздухом. В глазах внезапно потемнело.

— О чем ты говоришь, Демьянов? – резко выдохнула она.

— О разводе, Лен, — устало ответил он.

Женщине показалось, что ее ударили прямо в живот. Со всей силы, с размаху, без права на пощаду. Она открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, и не могла выдавить из себя ни слова.

— Завтра-послезавтра, — продолжил Роман, — мои юристы предложат тебе варианты разделения имущества. Долю в компании я готов выкупить у тебя по приемлемой цене…

Женщина едва не осела прямо на землю. Внутри разливался холодный, склизкий комок ужаса. Это ее он оскорбил, это она должна просить развода, а не он. Это он должен выпрашивать прощения, пытаться объяснить то, что произошло в тот вечер.

— Как ты… можешь…. – едва слышно прошептала она.

— Что именно, Лена? – спросил он, даже не повышая голоса. – Просить развода? А что, у тебя есть другое решение нашей проблемы?

Она не отвечала, пытаясь собрать в голове хоть какие-то мысли.

— Что ты предлагаешь, Лен? – продолжал давить он. – Или как, делаем вид, что ничего не было и живем дальше? Нам ведь не привыкать, так?

Лена вдруг поняла, чего он добивается. Это он хотел сейчас поставить ее в ситуацию, когда она станет просить не разводиться, переложит вину на нее, а потом сделает одолжение….

— Ну и тварь ты, Рома… — выдохнула она, едва удерживаясь на месте. — Я-то, дура, думала, что мне повезло с мужем. А ты… ты… какой же ты, на самом деле…

— Какой, Лен? — резко, почти с презрением бросил Демьянов. — Ну же, не стесняйся, выскажись, наконец! Удобный? Выгодный? Или, может, просто подходящая декорация для тебя и твоего папочки? Статусный муж с правильной внешностью и нужными связями. Так, да?

Он сделал шаг вперёд, в голосе зазвенел металл, тот самый, который она слышала только в деловых переговорах, когда Роман отбрасывал маску и становился холодной машиной.

— А знаешь, Лен, — продолжил он, уже почти спокойно, но от этого только страшнее, — я почти уверен, что позавчера твой отец устроил тебе выволочку за весь этот зоопарк. И велел не лезть с разводом. Чтобы не терять лицо. Чтобы не трясти фамилию. Чтобы всё было чинно, благопристойно — как всегда.

Он на мгновение замолчал, глядя ей прямо в глаза, а затем, тихо, с пугающей решимостью добавил:

— Так вот, я облегчу тебе задачу. Сам подам на развод и сам поставлю точку. Свали все на меня, Лен, пожалуйся папочке, как ты всегда делала.

Каждое слово Романа било Лену по лицу как пощечина. И дело было не форме и подаче, а в том, что Роман безошибочно угадал то, что случилось после его ухода.

— Ты... из-за этой проститутки... из-за этой бляди...

— Знаешь, Лен.... — он медленно снял обручальное кольцо. — Только с ней я снова почувствовал себя живым, а не куклой в вашем с отцом спектакле.

— Она все спланировала... — как же жалко это прозвучало. — Втерлась в доверие... Лизке... тебе....

Но лицо Романа продолжало быть каменным, он не желал видеть боли женщины.

— Лена, — уставший голос прозвучал почти по-человечески. — Некоторым людям ничего не надо делать, чтобы им стали доверять. Они просто.... такие. Чистые и светлые. Настоящие.

— Демьянов… ты ненормальный…

— Да нет, Лен, я впервые за черт знает сколько лет чувствую себя… нормальным. И люблю ее.

Лена закрыла глаза. Прозвучавшие слова никак не укладывались в ее голове, казались страшным сном, иллюзией. Сейчас она откроет глаза и поймет, что Роман ничего подобного не говорил.

— Любишь? – против воли прошептала она.

— Да, Лен, — кивнул он. – Люблю.

— Любишь малолетнюю проститутку, ровесницу твоей дочери? Девку без роду и племени, которая и двух слов связать не может толком? Которая только и может, что прикидываться невинностью? Рома, ты себя-то слышишь, мачо престарелый? О господи! Рома! Ты поплыл от юного тела? Настолько мозг в член перетек? Ты же… Ром, ты реально настолько ослеп? Как ты свое дочери в глаза смотреть будешь, кобель?

Роман крепко сжал зубы.

— Лизу сюда не приплетай, — холодно отчеканил он. – И в отношения мои с дочерью не лезь!

— Знаешь, она увидит твою сущность. Уже увидела, Рома. Папа то, папа се, — Лена не могла остановиться. — Теперь Лизка отчетливо поймет, что ты такое! Не надейся, что я буду ее успокаивать и пытаться с тобой помирить! Ты предал не только меня, ты ее предал!

Он выпрямился на пороге, потирая переносицу.

— Интересно, как? Тем, Лена, что полюбил другую женщину? Ты сама-то, Лена, различаешь любовь к женщине и любовь к дочери? Да, с тобой я поступил по сволочному, нужно было поговорить, объяснить…. Да и с Лорой повел себя…. как паршивец… подставил ее…. Но я вот ума не приложу, с чего вдруг я предал Лизу? Ей что, 4 года? 10 лет? Лена, наша дочь — взрослая девица от которой я, собственно, не отказывался и люблю ее по-прежнему.

— Ты совсем не понимаешь, да? – Лену трясло от бешенства, — твоя дочь застукала тебя, кобеля похотливого, между ляжек своей подруги! Видела твой…. Как ты ее…. Она шок пережила!

— Остановись, — его голос стал ледяным, бесстрастным, как лезвие ножа. — Я задам тебе еще раз вопрос, Лена. Напомни, сколько нашей дочери лет?

— Не смей…

— Двадцать два, — продолжал он, как приговор. — Не четырнадцать, не восемь. Двадцать. Два. И если ты до сих пор убеждена, что она не знает, как устроена близость между мужчиной и женщиной, у меня для тебя плохие новости. Может, тебе стоит выйти из иллюзий? Лиза живёт в реальном мире, Лена. С экрана ей каждый день в лицо летят сцены похлеще, чем всё, что она увидела в ту ночь. Или ты думаешь, что наш брак был для нее платоническим? Она и нас с тобой заставала. И не раз. И в куда более раннем возрасте.

Он сделал паузу, не отводя взгляда.

— Она, Лен, или поймет все или…. Мне будет жаль. Но наши с тобой отношения ее не касаются, как и мои отношения с Лорой. И я не позволю ей лезть в них. Запомни это!

— А уж как мне-то жаль! – выплюнула Лена с ненавистью.

Не смотря на то, что она соблюдала внешнее спокойствие внутри ее всю трясло, точно от озноба. Все, что происходило сейчас с ней не поддавалось никакому разумному объяснению. Все эти слова Романа о любви не имели никакого смысла. Она хорошо знала мужа, его спокойную, сосредоточенную, порой даже холодную логичность. А теперь он смотрит ей в глаза, требует развода и говорит о любви к другой женщине. Нет, не женщине, девчонке, беспородной шавке, шлюхе, которая вцепилась в ее семью своими коготками и хватку уже не ослабит — это Лена поняла с пугающей ясностью.

Говорить сейчас с Романом было бесполезно – он увлечен, он не способен мыслить трезво. Его полностью захватили новые чувства и до нее, его жены, и до Лизы, ему дела нет. Ничем он не отличался от сотен и тысяч других мужиков.

Она смотрела на него и испытывала ярость, отвращение, злость, презрение и страх одновременно. И жуткую, черную, непереносимую обиду, невыносимо горькую, как полынь. Хотелось ударить его, причинить ему такую же боль, какую он причинял сейчас ей своим равнодушием. А еще – жгучую ненависть от того, что до сих пор питает к нему чувства. От одной мысли о нем и о той мелкой твари ее начинало трясти.

Не она, Лена, теперь в его мыслях, не она в его душе. Он даже не смотрит на нее, разговор этот ему в тяжесть. Мыслями он уже с той, другой, подлой сукой, которая без стыда прыгнула на шею богатого мужика.

— Знаешь…. – Лена не смогла удержаться, — не ты ведь ей нужен, Ром, а твои деньги. И твое влияние. И твое положение… Через пару-тройку лет она найдет себе жеребчика помоложе и отрастут у тебя, Демьянов, ветвистые рога….

Роман горько усмехнулся.

— Она любит меня, Лен. Впрочем, — постучал длинными пальцами по перилам веранды. – Заберу документы и уеду….

— К ней?

Он молча кивнул, а после – развернулся спиной к жене и быстро прошел в дом. Она с трудом удержала себя на ногах, чувствуя как внутри разливается уже не страх, а настоящий, животный ужас. Он зародился где-то внизу живота и медленно охватывал все тело.

Роман не шутил – он готовился подать на развод. И от осознания этого Лену затопила паника.