Глава 26. Не учи безделью, а учи рукоделью

Но оказалось, что эта горница была лишь промежуточным звеном между нами и государем. Потому что в этой комнате нас встретила лишь княгиня Мещерская, которая оглядела нас придирчивым взглядом, подмечая каждую допущенную нами ошибку. У кого-то волосы были зачесаны недостаточно гладко. У кого-то помят сарафан. Хотя исправить это было уже нельзя — нас ожидал государь.

Я понимала, что этот конкурс был весьма неоднозначным. С одной стороны, здесь многое зависело от самих участниц, от их умения вышивать и художественного вкуса. С другой стороны, от них не зависело почти ничего, поскольку оценивать всю эту красоту будет единственный человек, мнение которого весьма субъективно. И ему достаточно будет сказать, что та или иная вышивка не понравилась ему, и девушка будет изгнана со смотра.

Да и разве так уж важно, умеет ли будущая царица хорошо вышивать? Ей совсем ни к чему заставлять себя сидеть за пяльцами.

За всеми этими мыслями я едва не пропустила напутственное слово княгини Мещерской, которая волновалась, казалось, ничуть не меньше нас.

— Как войдете в горницу, вставайте возле дверей так же, как стоите сейчас, и ждите, пока назовут ваше имя. А как назовут, подходите к девке-чернавке, что будет подле меня стоять, отдаете ей поднос, а расшитую рубаху царю-батюшке несете. Руки-то хоть у всех чистые? Ткань белую не измараете? Как подойдете к Михаилу Феодоровичу, низко поклонитесь да рубаху и разверните. А дальше ждите, когда он свое слово молвит. Коли понравится ему ваше рукоделие, он вам богато расшитый платок даст. Но на всех платков не хватит! Не меньше десятки из вас нынче же вечером домой поедут.

Такая угроза, понятное дело, уверенности нам не придала. Кто-то начал тихо читать молитву, кто-то смахивал навернувшиеся на глаза слёзы.

— И ежели государь особо вас о чем-то не спросит, сами рта открывать не смейте. Вас шесть десятков, а он один. И время его дорого. Показали рубаху, дождались государева слова и назад отошли.

Значит, после этого конкурса из шестидесяти девушек в смотре останутся только пятьдесят. И что от них потребуется дальше? Показать свои умения в кулинарии? Но вряд ли царь отважится попробовать блюда, приготовленные их руками. Разве что передоверит это кому-нибудь из своих приближенных.

Наконец, распахнулась еще одна дверь, и мы гуськом потянулись в более просторное и светлое помещение. Двери тут, как и во всех комнатах этого здания, были низкие, и при входе поневоле приходилось нагибаться. Но поскольку тут сейчас сидел еще и царь, то поклоны были более длительными и низкими.

Мещерская не велела нам смотреть прямо на государя, но я-таки не сумела справиться с любопытством и бросила на него взгляд.

Михаил Федорович сидел на стуле с высокой спинкой, на который накинута была бархатная ткань. Троном назвать это можно было с большой натяжкой. Но оно и понятно — в этом здании держать трон было ни к чему, а таскать его повсюду за государем было, должно быть, весьма затруднительно.

Поскольку царь не стоял, а сидел, определить его рост было не так просто. Равно как из-за тяжелых, богато украшенных одежд, было трудно сделать вывод о его комплекции. Но мне показалось, что был он невысок и не слишком плечист. Черты лица его были мягкими и приятными. И это было всё, что я смогла разглядеть.

Рядом с этим импровизированным троном стояли несколько мужчин, тоже хорошо одетых. Но сейчас нам было не до них.

Мы выстроились, как и велела Мещерская, и стали напряженно вслушиваться в те имена, что княгиня произносила.

Первой показать свою работу государю выпало Ефросинье. И я волновалась за нее, как за саму себя.

Потоцкая прошла в центр комнаты, поклонилась монарху и развернула свое рукоделие. По вороту и рукавам рубаха была расшита то ли петухами, то ли павлинами с распушенными хвостами. Нити Фрося выбрала красно-коричневых цветов, а вышивала узоры крестиком. И учитывая, что по шелку она вышивала впервые, вышла у нее эта работа просто отличной.

Все мы, затаив дыхание, ждали слов государя. Но тот лишь кивнул, ни о чём не спросив Потоцкую.

Зато за государя ответил мужчина, что стоял по левую руку от него.

— В такой рубахе государь может на домашнюю трапезу выйти!

Я сначала вздрогнула, решив, что это не похвала, а упрек. Но нет, мужчина это подошел к Фросе и накинул ей на плечи красивый платок. А это означало, что результат ее труда государя вполне устроил.

Девушка зарделась, снова низко склонилась перед государем, а потом, пятясь, вернулась на свое место.

Поскольку мы стояли рядом, я незаметно легонько пожала ей руку. А потом и покосилась в ее сторону. Сейчас на ее лице была робкая улыбка. В отличие от нас, она уже могла позволить себе расслабиться. Она прошла в следующий тур.

Две следующие девушки были мне незнакомы. Первая из них вышивала слишком толстыми нитями, и такая вышивка смотрелась на тонкой ткани почти нелепо. Да и шелк во многих местах оказался то стянут недостаточно аккуратными стежками, то помят там, где рукодельница, должно быть, часть стежков удалила.

Я увидела, как при взгляде на эту рубаху царь едва заметно покачал головой. И всё тот же мужчина мигом это озвучил:

— В этой рубахе разве что куретнику перед птицами на заднем дворе ходить. Вон на рукавах уже будто следы их цыпок остались.

Сдержанный смешок прошел среди государевых слуг. Хмыкнул кто-то и среди нас. Но остальные это не поддержали, потому как каждая в этот момент подумала, что не придется ли и ей самой так краснеть.

Другая девица выбрала для вышивки слишком темные цвета, отчего вышивка смотрелась слишком мрачно.

— А в такой рубахе словно уже истопник царских палат походил. Будто угольками она изрисована.

Ни та, ни другая девушки платков от царя не получили. И когда возвращались они на свои места, лица их были белыми, а в глазах стояли слёзы. Напряжение в горнице нарастало. И когда Мещерская назвала мою фамилию, мне стало трудно дышать.

Мной овладело такое волнение, что я была уверена, что не смогу сделать и шагу. И я будто застыла на месте. И сделала первый шаг только тогда, когда Потоцкая слегка подтолкнула меня.

Я сделала всё то же, что делали и до меня — вышла, поклонилась, развернула рубаху. И только тогда осмелилась поднять взгляд на государя. И, к своему удивлению, увидела в его ответном взгляде растерянность. Он будто и сам не мог определить, как отнестись к тому, что он видел.

А удивиться тут и впрямь было чему. Все девушки строго следовали шаблону — расшивали узорами рубаху либо только по вороту, либо еще по низу рукавов и подолу. И сами рисунки были ровными, повторяющимися. Да и цвета выбирались такие, чтобы были хорошо видны на белой ткани — яркие, сочные. Так было принято. И именно такие рубахи были наверняка сейчас и на присутствовавших тут мужчинах.

Так же поступила и я сама.

Но прорехи на шелке той рубахи, что досталась мне, были совсем в других местах. И чтобы скрыть их, я разбросала бело-голубые снежинки не только по вороту и манжетам, но и по всей поверхности рубахи. Форма снежинок была разная — где-то они были крупнее и сложнее, где-то совсем маленькие, всего в несколько стежков. И, как ни странно, даже белый цвет ниток был отчетливо виден на белом же шелке.

Я приготовилась услышать вердикт из уст всё того же молодого мужчины, что помогал озвучивать царскую волю, и потому едва не подпрыгнула, когда раздался голос самого государя:

— Кто научил тебя так вышить?