Глава 27. У ленивой пряхи и для себя нет рубахи

Вот примерно такую рубашку вышила наша героиня.

Сначала я подумала, что он спросил, кто научил меня так вышивать. И уже хотела ответить, что нянюшка.

А потом поняла, что он говорил совсем не о том. Он спрашивал не об умении вышивать, а о том, почему я вышила рубаху именно так. И немного замешкалась с ответом.

Что я могла сказать? Что пыталась залатать прорехи на ткани? Что хотела помочь девушке, которая вынуждена была участвовать в обмане? Любой ответ мог привести к непредсказуемым последствиям.

Да и не хотела я выдавать ни Дуняшу, ни ее хозяйку. К ее хозяйке еще нужно будет присмотреться. Но куда больше мне хотелось узнать, кто пытался той навредить — настолько, что решился испортить ее пяльца.

— Никто не учил, государь! Села я вышивать перед окошком, а на улице шел снег. И я подумала, что шелк этот похож на снежное покрывало. А всё остальное вышло само собой.

Собственно, так оно и было. Умолчать я вынуждена была только о том, что в том времени, в котором я родилась и выросла, такая разбросанная по всему наряду вышивка, не была чем-то особенным.

В его взгляде в этот момент мелькнуло что-то другое. Не царское. Человеческое. И я вдруг подумала о том, что, возможно, ему тоже, как и мне, нравится смотреть на снег. И на морозные узоры на окнах. И если так, то моя вышивка вполне могла прийтись ему по сердцу.

Более он ничего не сказал. Только кивнул, и едва заметная улыбка тронула его тонкие губы.

А всё тот же вельможа громко произнес:

— А в такой рубахе можно к заморским послам выходить!

И пошел ко мне с платком в руках. И когда накинул он мне его на плечи, мы схлестнулись взглядами, и я внезапно поняла, что уже видела его. Это был тот самый человек, который встретился нам с государыней однажды на дороге. И она еще как-то странно его назвала. Пересмешником? Нет, Ехидной!

Но думать об этом сейчас было не время. Я торопливо поклонилась и отошла назад.

А Мещерская уже назвала имя следующей девицы. Но я не расслышала его. И даже не смогла понять, как оценили ее рукоделие. Равно как пропустила и еще несколько девиц. Потому что всё еще мысленно прокручивала в голове свой разговор с царем. Вспоминала каждое слово.

Но когда княгиня вызвала Анастасию Волконскую, я встрепенулась. Девушка вышла вперед и показала вышитую не своими руками рубаху.

Я испытывала смешанные чувства. И негодование на нее за то, что она пыталась не просто обмануть царя сама, а еще и впутала в этот обман свою двоюродную сестрицу. Ведь если обман будет раскрыт, то накажут и ни в чем не повинную Дуню. И достанется ей куда больше, чем ее более богатой и знатной сестре.

Но испытывала я и желание узнать, кто пытался ей навредить. А поскольку мы все стояли в рядах, и я не могла видеть лица других девушек, я вся обратилась в слух. И когда Волконская показала царю расшитую по вороту, манжетам и подолу незабудками рубаху, я услышала вздох изумления и разочарования от одной из участниц.

Я украдкой посмотрела в ту сторону и ничуть не удивилась, увидев там Дарью Куранину. Конечно, она испортила пяльца не своими, а чужими руками. Но от этого ее поступок не стал выглядеть менее мерзко.

Волконская получила платок и вернулась к нам с заалевшими от волнения и радости щеками. А на ее место уже вышла другая участница.

Показ продолжался, но я заметила, что царь уже заскучал. А может быть, устал. В комнате было много людей и стояла духота. А на государе были плотные одежды. Распахнуть окно в мороз было немыслимо. Да и дверь никто открыть не решился.

И Михаил Федорович всё чаще стал хмуриться и всё реже смотреть на девушек одобрительно. Да и следующие несколько участниц не смогли достойно показать свои таланты. Некоторые из них, как и Машина сестрица Даша, вышивали настолько плохо, что поднося царю рубахи, сами же испытывали явное смущение.

А Ехидна еще и припечатал:

— У ленивой пряхи и для себя нет рубахи!

Наконец, после первых двадцати участниц государь не выдержал и поднялся с места. И Ехидна понял его без слов.

— Царь и великий князь Михаил Феодорович отправляется по делам государственным, требующим безотлагательного его участия!

Сам же государь не стал ничего говорить, просто чуть наклонил голову, а потом прошел мимо нас к выходу. И вслед за ним потянулась и его свита.

На княгине Мещерской не было лица. Это был и ее провал. Даже если царь сам пожелал познакомиться со всеми участницами и оценить их умения, она как распорядительница должна была понимать, что участниц было слишком много, и представление могло затянуться на несколько часов.

В комнате остались только трое мужчин, двое из которых были лишь молчаливыми наблюдателями. А вот Ехидна продолжил делать то, что делал и раньше — давать участницам оценки. Только теперь дело пошло быстрее. Ему хватало одного взгляда, чтобы признать или не признать работу годной.

В горнице сразу стало спокойней. Но вместе с тем многие девушки наверняка испытывали разочарование из-за того, что не смогли показаться самому царю. И кто знает, дойдут ли они до того испытания, когда он снова пожелает встретиться с участницами.

А самое большое разочарование наверняка испытала Дарья Куранина. Потому что когда она развернула свою работу, все трое мужчин подались вперед. А княгиня Мещерская ахнула.

— А вот эту рубаху только на свадьбу надевать! — не стал скрывать своего восхищения Ехидна.

Вышивка и в самом деле была хороша. Вот только сделана она была теми материалами, которых вовсе не было в наших шкатулках. Здесь были золотые и серебряные нити и даже жемчуг.

И другие девушки не удержались от недовольного ропота. Услышал его и Ехидна. И правильно истолковал.

— Работа искусная, — похвалил он, — вот только сделана она не по правилам.

И перевел взгляд на Мещерскую, лицо которой уже полыхало.

— У всех девушек были одинаковые нитки, — принялась оправдываться она, — и я не знаю, откуда у Дарьи Феодоровны вдруг взялся жемчуг.

Смутилась ли Куранина? Да ничуть!

— Прошу простить меня, если я не по незнанию нарушила правила! Я вовсе этого не хотела. Но я подумала, что негоже подносить государю рубаху с простой вышивкой. Вот и срезала жемчуг со своей кики. Для царя-батюшки мне ничего не жалко!

Она была опасной соперницей. В этот момент я поняла это особенно ясно. Она была отчаянна, находчива и умна. И за словом в карман не лезла.

И Ехидна тоже это оценил. Потому что широко улыбнулся. И почему-то эта его улыбка, адресованная именно Кураниной, была мне словно нож по сердцу.