Глава 28. Когда деньги говорят, тогда правда молчит

Мне хотелось сказать, что уж кто-то, а Куранина точно не должна была получить ни платок, ни комплименты. Но сказать это, не рассказав об остальном, я не могла. К тому же у меня не было ни единого доказательства того, что это именно она была виновна в испорченной Дуней рубашке. И конечно, существовала вероятность, что я ошиблась.

Но даже если и так, то объяснения Дарьи по поводу ее собственной вышивки возмутили меня не меньше. Конечно, она знала о правилах! И нарушила их нарочно, желая выделиться из всех конкурсанток. И заранее придумав то объяснение, которое пришлось бы по нраву царю.

А ведь другие участницы, даже вздумай они угодить государю так же, не могли себе этого позволить. Потому что у большинства из нас не было при себе ни золотых ниток, ни жемчуга. Да и не верила я в то, что она спарывала этот жемчуг с головного убора. Не стала бы она себя так утруждать. Она просто была изначально готова к этому испытанию! Она знала, что участницам придется вышивать! А значит, знала и о других испытаниях.

Я невольно сжала кулаки, осознавая, что мы поставлены в неравные условия. Потому что некоторые вдруг оказываются равнее других.

Наконец, мужчины удалились из горницы, и княгиня Мещерская смогла вздохнуть с облегчением. Первый день смотра прошел. Не все смогли показать себя с лучшей стороны, но в этом и суть любого конкурса. Теперь нас стало на десять человек меньше.

И те, кто не получил заветного платка, сейчас уже позволили себя проявить чувства. Кто-то рыдал в голос, кто-то плакал тихонько. Их соперницы, которым повезло больше, пытались их успокоить, но сами наверняка радовались тому, что не оказались в их числе.

Княгиня позволила нам удалиться, и мы гуськом потянулись в опочивальни.

Из нашей комнаты на этом этапе выбыли только двое, и сейчас они собирали свои вещи в самом мрачном настроении. В сундуки летели те наряды, в которых им так и не удалось показаться царю.

— Вот если бы государь не ушел так рано, всё наверняка случилось бы по-другому, — сокрушалась одна из этих двоих.

А другая с готовностью ей поддакивала.

Но справедливости ради, они действительно не показали себя искусными вышивальщицами. Возможно, никогда прежде они просто не работали с шелком и не смогли совладать с этим тонким материалом.

А вот Дарья про шелк тоже могла знать заранее, а значит, и имела возможность еще дома в вышивке на нём попрактиковаться.

Возможно, о том же подумала и Прасковья Бутурлина, потому что она тихо сказала:

— Чудно всё-таки, что эта Куранина смогла сделать такую сложную вышивку.

— А и то верно! — подхватила Ефросинья. — Золотой нитью вышивать трудно. Там же всё по-другому делать нужно. Ежели такой нитью шить как обычной, она же сотрется, когда много раз через ткань проходить станет, пусть даже и через такую тонкую, как шелк. Тут с изнанки золотую должна подхватывать обычная нить.

— Не успела бы она за день это сделать! — сделала вывод Прасковья. — Даже если бы работала всю ночь.

Нет, ночью Куранина, в отличие от меня, точно спала. Потому что утром выглядела свежей и бодрой. Да и перед тем, как появиться перед царем, она явно немало времени провела перед зеркальцем, нанося на лицо макияж.

— Может быть, ей кто-то помогал? — предположила Потоцкая.

Мы с ней уже знали, что такое было возможно. Если Волконская поручила вышивку своей бедной кузине, то почему это же самое не могла сделать и Куранина? А учитывая, сколько мамушек и нянюшек прибыли с ней в Кремль, она могла взять с собой по помощнице на каждое испытание. Одна могла быть искусна в вышивке, другая в кулинарии, третья в чем-то еще.

— А не могло быть так, что она эту вышивку привезла еще из дома? — пришла мне в голову еще одна мысль.

Но если эта мысль была верна, то это означало только одно — что победительница смотра была уже известна, и сам конкурс становился лишь формальностью.

После обеда мы с Ефросиньей отправились в Вознесенский монастырь. И по дороге туда продолжили обсуждать события сегодняшнего дня.

— Ты как хочешь, Манюшка, а я государыне всё расскажу! Нельзя нам от нее такое утаивать. Ежели она узнает, как Волконская и Куранина шельмуют, так непременно прогонит их прочь.

Переубеждать ее я не стала. Но рано или поздно она и сама поймет, что честности на этом конкурсе ждать не стоит. И что если кто-то из участниц и мошенничает, то наверняка делает это при поддержке самой государыни или кого-то из приближенных царя.

Марфа Ивановна приняла нас в своих палатах и велела Устинье принести нам клюквенного киселя да белого хлеба.

Признаться, я скучала тут без чая. Прежде я и не предполагала, что в начале семнадцатого века на Руси его еще не было. Это казалось просто немыслимым.

Здесь пили квас, кисель, медовый сбитень, взвар из фруктов и ягод. И травяные настои. Но что такое именно чай, еще не знали.

И мне вдруг подумалось, что неплохо было бы заняться его приготовлением — например, из иван-чая. Интересно, понравился бы такой напиток царю и его приближенным?

Пока я размышляла о чае, Ефросинья уже успела рассказать государыне и о испорченных пяльцах, которые пытались подсунуть Волконской, и о том, что сама Волконская показывала царю чужую вышивку, и о том, что Куранина наверняка сделала то же самое, только уличена в этом не была.

Марфа Ивановна слушала внимательно, уточняла детали. А потом надолго задумалась, и мы с Потоцкой ждали ее решения. Вернее, ждала Ефросинья, которая мыслила разом вывести со смотра двух самых сильных конкуренток. Я же на подобное не надеялась.

— Ну, что же, благодарствую за рассказ, — наконец, усмехнулась государыня. — Но об этом, кроме нас, не должен знать никто. Присматривайте за всеми дальше.

— И что же, матушка, разве никакого наказания им не будет? — лицо Потоцкой разочарованно вытянулось.

— Ступайте, сказала! — махнула рукой хозяйка.

Когда мы вышли со двора на улицу, я заметила, что в глазах Ефросиньи стояли слёзы.