Глава 29. На чужой каравай рот не разевай

Но не успели мы сделать по улице и нескольких шагов, как услышали голос Устиньи:

— Мария!

Я обернулась.

— Матушка-государыня вернуть тебя велела! Спросить у тебя что-то позабыла!

— Ты ступай! — сказала я Ефросинье.

А сама повернула назад.

Марфа Ивановна всё еще сидела за столом и с задумчивым видом помешивала деревянной ложкой тот отвар, что принесли ей в чашке еще при нас.

— Слушаю, государыня! — застыла я у порога.

— Сказали мне, что Михаил Феодорович только тебе слово молвил, — она смотрела мне прямо в глаза. — Чем же ты заслужила такую честь?

— Не знаю, матушка-государыня! — я сказала это вполне искренне. Я и сама не понимала, что привлекло царя в моей вышивке. Понравилась ли она ему или всего лишь показалась необычной?

— А вот я знаю! — вдруг чуть повысила голос хозяйка. — Снег Миша любит! С детства еще.

Она впервые при мне случайно или намеренно назвала сына по имени.

— Пять лет ему было, когда сослали его на Белое озеро. Без меня он там был, но рассказывал, что зимы там снежными были не в пример здешним. А уже потом, когда мы с ним жили в Костроме, не раз видала я, как он у окна стоял да смотрел на вьюгу.

Ситуация немного прояснилась. Но кто бы мог подумать, что государь настолько чувствителен?

Мне показалось, что ей было приятно говорить о Михаиле Феодоровиче не как о царе, а как о сыне. Вряд ли она часто позволяла себе это делать.

— Ладно уж! — махнула она рукой. — Не для того я тебя позвала, чтобы воспоминаниям предаваться. Сказать лишь хотела, чтобы ты от слов государя не возгордилась. Ты, мнится мне, куда умней, чем Ефросинья. Та, кабыть, всерьез мыслит невестой царя-батюшки стать, — тут она усмехнулась — не надменно, а скорее устало. — Вот только не зря говорят, на чужой каравай рот не разевай. Не того она поля ягода, чтобы стать царицей.

И снова я слышала про эту ягоду. И снова глухой болью отозвалось сердце. Говорила Марфа Ивановна вроде бы про Ефросинью, но мне казалось, говорила она это именно для меня. Потому что я так же, как и Потоцкая, была ягодой не того поля.

— А что же, стало быть, невеста государя уже известна? — не удержалась я от вопроса.

Инокиня нахмурилась:

— Ты говори да не заговаривайся! Смотр еще только начался. Негоже телегу поперед лошади ставить.

И, отпуская меня, махнула рукой.

Интересно, знал ли царь Михаил о том, что его матушка уже выбрала для него невесту? Да и кто именно ею был? Куранина или Волконская? А может быть, и кто-то еще из представительниц старых знатных родов? Или она сама еще тоже только присматривалась к девицам, решая, на кого из них сделать ставку?

Я медленно шла к тем палатам, где нас разместили. Пыталась использовать время прогулки для размышлений. Там, среди десятков конкурсанток, делать это было сложно.

Мне было нужно добежать как-нибудь до калачного ряда на базаре, чтобы поговорить с Фёклой Ивановной и попросить ее передать весточку моей нянюшке Пелагее. Со всей этой суетой я совсем про нее забыла, и теперь мне было стыдно. Нужно всего лишь сказать ей, что у меня всё хорошо.

Я не знала, чем закончится этот отбор, но надеялась, что государыня не обманет меня и за помощь ей выдаст вознаграждение. А может быть, я получу место при царском дворе. Там были должности, которые могли занимать женщины. И когда я стану зарабатывать, я не позволю нянюшке оставаться в доме Понарина.

И стоило мне только подумать о Понарине, как он возник прямо у меня на пути. Хотя сначала я его не заметила. Увидела только чью-то фигуру и хотела ее обойти, как вдруг услышала:

— Что же ты, Манюшка, от меня бегаешь?

Вздрогнула, сделала шаг назад.

А он уже наступал на меня, буравил взглядом.

— Неужели думала, что сумеешь от меня спрятаться? Я же как коршун вокруг кружить буду, пока не схвачу.

Я вспомнила нашу первую с ним встречу в Кремле и сказала, стараясь не показать свой страх:

— Отойди с дороги! Не то государыне пожалуюсь!

Но на сей раз он ничуть не смутился. Только хищная улыбка его стала еще шире.

— А знает ли государыня, кто ты такая? Знает ли она, что ты сбежала из дома старшей сестры, которой отец поручил за тобой присматривать? А ведь мы с Дарьей уже жениха тебе приглядели. И ты должна будешь вернуться в мой дом, потому как жених смотрин требует!

Я не знала, говорил ли он правду. И узнавать это не хотела. Желал ли он вернуть меня в свой дом для себя или для того, чтобы выдать меня замуж, было неважно. Становиться женой незнакомого мне человека, которого, к тому же, нашли для меня сестра с зятем, я не собиралась. Вряд ли они желали мне что-то хорошего. Скорее заботились о своих интересах.

— Государыне всё равно, кто я такая, — ответила я. — Она тебя и слушать не станет.

— Отчего же не станет? Коли я скажу, что ты от жениха сбежала, она сама тебе велит вернуться домой. Она же инокиня и понимает, что ты честь девичью должна блюсти. А служанку она и другую себе найдет.

Когда он говорил о девичьей чести, то улыбался так сально, что мне стало тошно.

— Нет у меня никакого жениха! — я повысила голос.

— Ты сама за себя ничего решать не можешь! Батюшка твой за тебя решение принимает. А теперь право это он мне передал как мужу твоей старшей сестры и хозяину дома, в котором ты должна жить. И если я сказал, что замуж пойдешь за того, на кого я укажу, то, стало быть, так и будет.

Он протянул ко мне руку, желая то ли коснуться моей щеки, то ли ухватить меня за косу. Но я отшатнулась. А когда он на шаг приблизился ко мне, его снова осадил уже ставший мне знакомый голос.

— Ты, пес шелудивый, на кого руку вздумал подымать? На возможную государеву невесту?