Глава 31. Всяк подъячий любит калач горячий

На следующий день нам объявили о втором конкурсе. Был он одновременно и очень простым, и очень сложным.

Простым он был потому, что ничего особенного на нем делать было не нужно. Ни показывать свое умение вышивать или печь пироги, ни проявлять ум или какие другие таланты.

Показать на нём нужно было себя. Да-да, в прямом смысле этого слова. Ибо на этом этапе оцениваться будет внешняя красота будущей царицы.

— В комнату будете входить поодиночке, — рассказывала нам Мещерская. — Встанете посередке, поклонитесь. А потом будете делать то, что вам велят. Скажут по горнице пройтись — пройдетесь. Скажут кругом себя обернуться — обернетесь.

Сначала это задание вызвало всеобщее радостное возбуждение. Кому же не хочется лишний раз царю показаться. А ну-как выделит он именно тебя среди прочих? Влюбится да и объявит всем, что уже нашел свою суженую. А остальным девицам велит отправляться по домам.

Но продолжалось это ликование только до того момента, пока княгиня не заявила, что оценивать внешние данные будет не государь, а государыня-матушка.

И сразу стала понятна вся сложность этого испытания. Потому что оценивать Марфа Ивановна наверняка станет не только пригожесть лица да стать участниц, но и много чего еще, о чём нам вряд ли заранее кто-то скажет.

— После этого самое малое дюжина из вас уедут из Кремля, — подвела итог своего выступления Мещерская. — А то и две дюжины.

Было заметно, что девушки загрустили. Но я понимала, почему смотр проходит так быстро, а участницы отсеиваются сразу десятками и дюжинами.

Содержание участниц обходилось государственной казне в большую сумму. Пусть нас и не одаривали дорогими нарядами и не выставляли нам на стол дорогих заморских блюд, каждая трапеза сначала на шестьдесят, а теперь на пятьдесят человек требовала нескольких рублей. А трапез таких на дню было три-четыре. Плюс еда для служанок, мамушек да нянюшек, которые прибыли сюда вместе с некоторыми из участниц. Плюс жалованье слугам, которых пришлось нанять специально для этих палат.

Да на один только шелк для прошлого конкурса наверняка потратили не меньше полусотни рублей. Ибо этот материал еще не умели изготавливать в России, а вынуждены были закупать за границей. Именно сейчас, при Михаиле Федоровиче национальное шелководство только делало первые шаги.

И так вот по копеечке да по рублю каждый день пребывания девиц в Кремле проделывал в казне заметную прореху.

А еще я заметила, что отнюдь не всё, что закупалось для этого смотра, до нас доходило. Потому что на каждом этапе — начиная с закупок и заканчивая подачей еды на стол — каждый из тех, кто был к этому смотру причастен, что-то клал и себе в карман.

Не раз я видела, как привозившие к нашим палатам свой товар торговцы давали малую мзду должностным лицам. Значит, не только в двадцать первом, но и в семнадцатом веке именно на этапе закупок и происходили основные коррупционные злоупотребления. А уж сколько всего воровалось в масштабах страны и представить было страшно.

Но поговорить об этом мне было не с кем. Можно было доложить об этом государыне, но после встречи с Понариным я старалась никуда из палат не выходить.

А других девушек такие вопросы не волновали абсолютно. Они беспокоились совсем о другом.

— Надеть нужно самый красивый сарафан, — говорила одна.

— И монисто, и ленты, и сапожки новые, — вторила ей другая.

Все уже смирились с тем, что оценивать их будет не царь, а его мать, и теперь пытались понять, что может больше прийтись ей по нраву.

— Одеться нужно проще, — возражала первым двум третья. — Государыня инокиня, ей куда больше приглянется скромность.

Мнения разделились, но большинство склонялись к тому, что оцениваться всё же будет не богатство нарядов, а сама внешность участниц.

И Ефросинья была полна надежд.

— Уж нас-то с тобой, Маня, Марфа Ивановна домой не отправит! Мы же тут, в палатах, ее глаза и уши. Так что мы можем хоть дерюгу надеть да лыком подпоясаться. А вот Прасковье, поди, придется непросто. Говорят, смотреть будут прежде на то, какого роста девица. И коли маленького, так не пропустят ее дальше. Царица должна быть высокой и статной.

Судя по всему, об этом знала и сама Бутурлина, потому что весь день накануне показа перед государыней она была мрачна как грозовая туча. Ибо была она милой, приятной, да только слишком низенького роста.

В день самого испытания в опочивальню к нам пришло куда больше служанок, чем обычно — каждой из нас нужно было особенно красиво заплести косу и отгладить рубашку и сарафан.

Я старалась держать ухо востро. Потому что очень хорошо помнила, чем закончилась история Ефимии Всеволожской, которую на таком же вот смотре через пару десятков лет изберет царь Алексей Михайлович. Выбор государя не всем пришелся по нраву, и невесте затянули волосы так сильно, что она упала в обморок. Тут же объявили, что девушка страдает эпилепсией и сослали ее с семьей в Тюмень.

Так что когда служанка и мне стала плести слишком тугую косу, я одернула ее и попросила переплести. Да еще и проследила за тем, как готовят к показу Ефросинью.

Впрочем, были мы на этом смотре слишком маленькими сошками, чтобы игроки покрупнее стали предпринимать что-то против нас. Но, как говорится, предупрежден значит вооружен.

А вот нарядов у меня было слишком мало, так что выбирать их долго не пришлось. Ну, да Марфа Ивановна и сама прекрасно знала о моем скромном гардеробе.

Так что когда мы выстроились перед горницей, в которой уже расположилась государыня, никакого смущения из-за своего не нового сарафана я не испытывала. А вот некоторые девушки едва не плакали из-за презрительных взглядов других участниц.

Но стоило княгине Мещерской назвать первую фамилию, как волнение одинаково объяло всех — и богатых, и бедных.