Глава 32. Красота до венца, а ум до конца

Первой вошла в горницу Ирина Крюкова. Она была дочерью боярина, но фавориткой тут не считалась, ибо отец ее некоторое время назад попал в опалу и теперь как раз с помощью дочери наверняка надеялся из нее выбраться. Из Москвы Крюковы были высланы куда-то на восток, и само участие Ирины в смотре уже было признаком того, что отношение царской семьи к ее семье переменилось.

Она была высокого роста. И хотя ее нельзя было назвать ни толстой, ни даже полной, она была из породы тех, про кого говорят «кровь с молоком». Крепкая, статная, она так уверенно переступила порог, что я позавидовала ее выдержке.

А стоявшая рядом со мной всезнайка Бутурлина вдруг зашептала:

— Нет, не быть ей царицей! Сейчас же государыня ее домой отправит.

— С чего ты взяла? — так же тихо спросила я.

Ирина именно по внешним данным казалась мне вполне подходящей на роль царицы.

— Плюсна у нее больно большая. Больше, чем у самого царя-батюшки. А такого никак не допустят.

Я не сразу поняла, про какую часть тела она говорила. А потом догадалась — про ступню.

— А откуда ты знаешь, какая плюсна у государя? — удивилась я.

— Приметила, когда он в прошлый раз через порог переступал, — улыбнулась Прасковья. — Я вообще приметливая.

С этим было трудно спорить. Бутурлина была в курсе всех новостей, она знала все здешние сплетни и легенды. Но я была уверена, что именно во время этого конкурса она присмиреет и будет вести себя тише воды ниже травы. Ведь она-то как раз не обладала теми внешними данными, которые требовались царице — ни высоким ростом, ни статью.

Наверно, эти сомнения отразились у меня на лице, потому что Прасковья тут же сказала:

— Ты думаешь, я не понимаю, что сама ростом не вышла? И что государыня наверняка на меня с усмешкой посмотрит? А ничего, я ей в ноги кинусь. Ведь не зря говорят — мал золотник да дорог. Царь-батюшка ведь сам росту не великого, а рядом со мной он выше казаться будет. Разве плохо то? А у нас в семье все плодовитые. Нас у матушки с батюшкой десятеро, а старшая сестрица, как десять лет назад замуж вышла, так каждый год по ребеночку носит. Ныноче вон снова от бремени разрешилась.

Крюкова вышла из комнаты с лицом, что было белее ее рубашки. Нет, она не плакала, но прошла мимо нас с таким отрешенным видом, что никто не решился задать ей ни единого вопроса.

— А я что говорила? — снова, привстав на цыпочки, зашептала мне на ухо Бутурлина. — Для царя что боярская дочь, что дочь простого жильца — всё одно. Главное, чтобы здорова была да детишками исправно супруга одаряла.

И всё-таки когда саму Прасковью пригласили в горницу, с нее спала прежняя бравада. Находилась внутри она долго. Дольше, чем Крюкова. И вышла оттуда зареванная до такой степени, что ее одолела икота.

— Ну, как оно? — не удержалась от вопроса Ефросинья.

Бутурлина снова икнула и замотала головой, давая понять, что сказать ей пока нечего.

Должно быть, государыня сразу свое решение не оглашала, вознамерившись прежде посмотреть всех участниц.

После этого страх напал даже на тех, кто до этого держался бодрячком. Потоцкая отошла в сторону — помолиться. Молитвами себя поддерживали и другие девушки.

Сначала мы стояли возле дверей горницы, но потом в коридор принесли лавки, на которые мы смогли сесть. Княгиня Мещерская, должно быть, поняла, что многие из нас уже были близки к обмороку.

Сюда же принесли и сбитень, и вкусный медовый напиток позволил нам утолить жажду.

На первых участниц государыня потратила довольно много времени, но я не сомневалась, что скоро это действо ей надоест. Так оно и случилось, и если Крюкова и Бутурлина пробыли рядом с Марфой Ивановной не меньше четверти часа каждая, то теперь девушки не задерживались в горнице дольше, чем на пять минут.

Тех, кто уже прошел испытание, Мещерская отправляла в опочивальни.

В перерыве, который потребовался государыне, чтобы пообедать, княгиня пришла к нам со свежими новостями:

— Сей день никому ничего сказано не будет. Ложитесь спать и ни о чем не думайте. А завтра утром всё узнаете.

Да, мы были разочарованы. Потому что знали, что в эту ночь не сможем заснуть. Но решения государыни не обсуждались.

Когда в горницу вызвали Потоцкую, я, как обычно, сжала кулачки. Ефросинья не сомневалась, что на этом этапе ее не прогонят, но зная тяжелый нрав Марфы Ивановны, ждать можно было чего угодно.

Впрочем, Потоцкая вышла оттуда почти со спокойным лицом и подбадривающе мне улыбнулась. Значит, всё прошло так, как она и ожидала.

Такими же спокойными вышли оттуда и Дарья Куранина, и Анастасия Волконская. Обе они по внешним признакам вполне соответствовали предъявляемым требованиям, а то, что к ним благоволила сама государыня, делало их участие в первых турах почти формальным. А вот когда начнется финал, было трудно сказать, как они себя поведут.

— Страшно мне что-то, Манюшка! — пролепетала скромница Татьяна Бельская.

Я сжала ее руку и почувствовала, как та дрожала.

— Держись! Не хватало еще лишиться чувств перед государыней.

Эта девушка нравилась мне, и я понимала, как важно ей продержаться на смотре как можно дольше. Так она могла привлечь внимание других женихов и удачно выйти замуж. А на первых этапах это было почти невозможно. Другое дело — царский пир, на который, по слухам, будут приглашены те, кто пройдут дальше. Вот там-то уже будут и князья, и бояре, которые станут присматривать невест и для себя, и для своих сыновей.

Наконец, назвали и мое имя, и я вошла в горницу и поклонилась сидевшей в простенке меж окон государыне. Помимо Марфы Ивановны, были тут княгиня Мещерская, Устинья и еще две какие-то пышно разодетые женщины. И это стало для меня неожиданностью. Я почему-то была уверена, что государыня не нуждалась ни в чьих советах.