Глава 36. Быть делу так, как пометил дьяк

После того, что случилось, весь вечер мы в своей спальне проговорили про то, что выходило за пределы науки. Каждой хотелось поделиться тем странным и пугающим, что знала она сама. И каждая щедро бросала новую горсть сомнений в и без того уже растревоженные сердца.

— Нужно взять ковш с водой и пчелиный воск. Воск растопить в чарке да поводить ею над головой порченого. А потом струйкой вылить воск в воду. Ежели гладким будет, когда застынет, так всё ладом. А ежели бугры да шишки будут, так точно кто-то порчу навел, — делилась своими знаниями Бутурлина.

— Да где же мы тут всё это найдем? — покачала головой Бельская.

Сидела она в своей кровати, до подбородка закутавшись в одеяло. В комнате и в самом деле было прохладно, но мне казалось, что дрожала она вовсе не от холода.

— Ничего, уж найдем как-нибудь! — фыркнула Волконская и подозвала к себе сидевшую в сторонке на свободной кровати свою кузину Евдокию. — Слышала, Дунюшка, что найти надобно? Уж ты постарайся!

Девушка тут же выскользнула из спальни, ни словом не возразив.

А в разговор включилась Ефросинья:

— А еще порчу по золотому кольцу узнать можно. Нужно просто по ланите им провести. Если на коже темный след останется, значит, порча есть.

Я не сразу сообразила, что ланита — это щека. А девушки уже возбужденно зашушукались. Этот способ казался более простым. Но ровно до тех пор, пока Потоцкая не прибавила:

— Только кольцо нужно брать не свое, которое сама на руке носила, а чужое.

И это сразу всех отрезвило. Потому что ни у кого из нас, кроме самой Волконской, золотых колец не было. Конечно, такое кольцо было у Кураниной, но просить его у той Анастасия, понятное дело, не стала.

Поэтому мы дождались возвращения Евдокии с ковшом, водой и воском и приступили к эксперименту.

Не только Волконская, но и остальные девушки волновались так, что это ощущалось почти физически. И даже я, которая поначалу воспринимала всё как игру, напряглась, когда растопленный воск полился в воду.

Кто-то охнул, кто-то вскрикнул, и все мы уставились на застывший в воде воск. Мне показалось, что он вполне гладкий. Но, как известно, у страха глаза велики. И вот уже Бутурлина разглядела там какие-то неровности. И Волконская с ней согласилась, ударилась в слёзы.

— Я государю на пиру пожалуюсь! — рыдала она. — Он сыск устроит, и всех на чистую воду выведет!

Мне подумалось, что испортить царю праздничное застолье — такая себе затея. Но переубеждать сейчас ее было бесполезно. Оставалось надеяться, что к утру она одумается и сама.

Заснули мы уже после полуночи, и многим, я уверена, в эту ночь снились страшные сны.

А на следующий день лента нашлась. Розовая, атласная, расшитая жемчугом, она лежала в одном из стоявших под кроватью Волконской сундучков. Но теперь Анастасия смотрела на нее почти с ужасом.

— Не было ее там! Еще вечор не было!

Я была уверена, что накануне она могла просто эту ленту не заметить. Не кокошник же это, в самом деле.

Но стоявшая рядом со мной Ефросинья шепотом подтвердила:

— Точно не было. Мы вместе трижды сундуки проверяли.

— Не стану я ее носить более! — отшатнулась от сундука хозяйка. Она смотрела на лежавшую поверх ее нарядов ленту как на ядовитую змею. — Возьми ее ты, Евдокия!

Девушка, к которой она обратилась, вздрогнула, побледнела и не двинулась с места.

— Ну, чего же ты? — прикрикнула Волконская. — У тебя таких лент отродясь ни бывало!

Дуня подошла к сундуку, взяла ленту. Я видела, как сильно дрожали ее руки. И пусть я сама не верила в порчу, сама-то девушка явно относилась к этому куда более серьезно.

— И чтобы завтра же ее надела! — велела ей кузина.

Та кивнула и в воцарившемся в комнате молчании вышла.

А мы все стали старательно делать вид, что ничего не случилось.

Обеда в этот день я ждала с куда большим нетерпением, чем обычно. Потому что хотелось сосредоточиться на чем-то простом и полезном и не думать об интригах и кознях, на которые, судя по всему, мастериц тут было немало.

После обеда у нас был свободный час, в течение которого кто-то отправлялся погулять, кто-то садился за рукоделие, а кто-то предпочитал вздремнуть. И я как раз хотела выйти на улицу и уже повязала на голову платок, когда меня поманила за собой Татьяна Бельская.

Я вышла в сени вслед за ней.

— Дарья меня за тобой послала! — Татьяна говорила так тихо, что я едва слышала ее. — Поговорить с тобой хочет! Только чтобы не видел никто! В подклет ступай! Она там, возле ледника.

И поскольку неподалеку раздались чьи-то шаги, Бельская охнула и кинулась прочь, не дав мне возможности задать ни одного вопроса.

А вопросов у меня было много. С чего бы Кураниной желать со мной разговора? Или ей недостаточно тех союзников, которые у меня есть, и она решила заручиться еще и моей поддержкой?

Нет, скорее она захотела обсудить со мной то, что видела накануне на улице — мой разговор с государем. Я слишком хорошо помнила ее гневный взгляд. Но если она думает, что я стану оправдываться и извиняться за то, что привлекла внимание царя, то она ошибается.

Конечно, можно было вовсе не идти туда, куда она меня позвала. Но она решит, что я струсила. А это вовсе не так. Нет уж, я пойду. И она вряд ли будет довольна тем, что она от меня услышит.

Я вернулась в спальню, чтобы надеть свой простенький, но достаточно теплый зипун. На первом этаже, в хозяйственной части дома было довольно холодно. И как раз тогда, когда я застегивала пуговицы, случайно посмотрела в окно.

Там, во дворе, смущенно озираясь, стояла моя сестра Дарья Понарина. Вернее, не моя, но это были уже детали.

Так вот, значит, про какую Дарью говорила Татьяна! А вовсе не про Куранину. Как ни странно, но я почувствовала облегчение.

Значит, сестрица пришла, чтобы со мной поговорить? Наверно, увидела во дворе Бельскую и попросила ее меня вызвать. Может быть, поначалу и ждала меня в подклети, но потом ее оттуда прогнали. Да и какая теперь разница?

Я выскочила на крыльцо, и когда Дарья обернулась, строго спросила:

— И каким же ветром тебя, Дарья Мироновна, сюда занесло?