Глава 39. И не рада б курочка на пир, да за крылышко тащат

Всё то, что я знала о царских пирах, было связано с фильмом «Иван Васильевич меняет профессию». Икра красная, икра черная, икра заморская баклажанная. Ну, и танцуют все, разумеется!

А то на таких пирах происходило на самом деле, я не имела понятия. Впрочем, как, наверно, и большинство собравшихся тут девиц. Но поскольку пир был царским, готовились мы к нему основательно.

Участницы из богатых семей заботились о своих нарядах сами. У них было что надеть, дабы в толпе приглашенных не затеряться. А вот о тех, кто, как я, прибыл в столицу с парой сарафанов, в которых и в пир, и в мир, и в добры люди, решила позаботиться государыня. Так что каждой из нас для этого торжества шили и новую рубашку, и новый сарафан.

Мой сарафан был нежно-синим, и портниха, что со мной работала, сказала, что он очень пойдет к моим глазам. Таким же синим был и парчовый, украшенный мелким жемчугом кокошник. И на белой рубахе по вороту и рукавам шла красивая вышивка в виде васильков.

Так что наряд для царского пира у меня был. Правда, изначально я по наивности думала, что после того, что случилось с Татьяной, пир будет как минимум отложен. Но нет, нам сказали, что он состоится ровно в тот день, на который и был назначен.

То ли государь вовсе не знал, что случилось с одной из девушек, что приехали на его смотр, то ли посчитал это не слишком убедительной для срыва праздника причиной. Ну, подумаешь, одна из шестидесяти девиц отошла в мир иной, остальные-то пятьдесят девять остались. Хотя после двух туров испытаний нас стало уже вполовину меньше.

Нет, я не осуждала его за это — он был правителем крупнейшей страны миры, и ему надлежало думать о делах государственной важности. Но было обидно осознавать, что убийство Бельской так и останется неотмщенным.

А еще я стала замечать, что моя память становится другой. Из нее начала пропадать та информация, что пришла со мной из двадцать первого века. Я словно всё больше и больше становилась настоящей Марией Ковригиной и всё меньше и меньше собой.

И это было страшно. Потому что я боялась вовсе забыть о том, кем была на самом деле. И утратить напрочь те знания, которых не было еще у людей века семнадцатого. А ведь эти знания могли мне помочь.

Я хотела попробовать сделать вкусный чай из листьев иван-чая и, может быть, даже начать его продавать. Да сколько еще всего полезного можно было ввести в здешний обиход. Но это будет невозможно, если обо всех изобретениях следующих веков я забуду сама.

Теперь я уже не могла вспомнить и многие исторические факты, которые прекрасно знала, когда училась в университете. То, что я слышала на лекциях, читала в книгах и писала в своих курсовых работах, теперь было словно в тумане. Словно кто-то потихоньку стирал волшебным ластиком то, что прежде было записано у меня в голове.

Я отчаянно пыталась вспомнить, кто должен был стать победительницей на этом смотре и женой Михаила Федоровича. И это у меня не получалось. Каждую ночь, засыпая, я перебирала мысленно имена участниц отбора и не находила среди них ни одного знакомого. А ведь я точно знала имя царицы! Я сдавала экзамены по отечественной истории, выступала на эту тему с докладом на конференции и писала это в курсовой работе. Но теперь я не помнила ничего.

Возможно, пройдет еще немного времени, и я забуду и о куда более глобальных исторических событиях. О мировых войнах, революциях и полетах человека в космос. Когда я думала об этом, то мне хотелось плакать.

Хотя на самом деле это было логично. И может быть, даже правильно. В какой-то степени, наверно, это была «защита от попаданок». Вернее, от тех знаний, которые они с собой приносили, и к которым мир в этом времени был еще не готов. Ведь если теория «эффекта бабочки» верна, то даже самое крохотное изменение начальных условий может привести к серьезным и непредсказуемым последствиям в будущем.

И таким крохотным изменением может стать даже простая чашка чая, приготовленная раньше, чем об этом чае должны были узнать на Руси.

С этими мыслями я заснула и с ними же проснулась. За окном шел снег — мягкий, пушистый. Я оделась и вышла на улицу.

Я не решилась отойти далеко от терема, слишком хорошо помня, что предыдущая моя прогулка закончилась разговором с царем. А сейчас я меньше всего хотела бы снова привлечь к себе внимание. Мне было страшно. Потому что я понимала, чем это может грозить.

— Доброе утро, Мария Мироновна!

В этот раз я сначала увидела Бориса Репнина и только потом услышала его голос. Так что почти не испугалась. И вдруг подумала о том, что я ведь даже не знаю его отчества. И не знаю, как ответить на приветствие, потому что он всякий раз меня по батюшке величал.

Но он, казалось, и не ждал от меня ответа, потому что продолжил:

— Тебя-то мне и было надобно! Не пройдешь ли со мной на задний двор?

Я нахмурилась, не зная, как отнестись к такому странному приглашению. Поблизости никого не было, но я даже не знала, хорошо это было или плохо.

С одной стороны, никто не заметил бы, что я разговаривала с мужчиной. С другой стороны, никто бы и не узнал, что со мной случилось, если бы этот самый мужчина вдруг решил со мной что-то сделать.

— Да не бойся! — усмехнулся он. — Не съем!

Я хмыкнула и пошла за ним следом на задний двор.

А там нас уже ждали. Лошадь с санями, а в санях — трое мужчин. Но двое из них явно были стражей. И сторожили они третьего. И потому именно на третьего я и посмотрела в первую очередь.

Был он крупным. Темные волосы и такая же темная спутанная борода. И темные глаза, в которых полыхала злоба.

И хотя я видела его впервые, я почему-то сразу поняла — это он! Тот, кто задушил Татьяну Бельскую!