Глава 45. Суженый и на печи найдет

— Прошлой ночью я совершенно не выспалась! — Анастасия Волконская и не думала скрывать досаду.

Она смотрелась в зеркало и видела темные круги под глазами.

— Переволновалась, поди, вчера, княжна! — сочувственно вздохнула причесывавшая ее женщина. — Ведь страху-то натерпелась!

Но княжна лишь передернула плечиком.

— Да с чего бы мне волноваться? В отличие от некоторых, я свою честь блюду.

Эти ее слова вернули нас всех к событиям прошлого дня, и разговор снова переключился на Пашкову.

— Охохонюшки, что же теперь с Варварой-то будет? — зажалела нашу бывшую товарку Ефросинья.

— Да что будет? — откликнулась Бутурлина. — Домой вернется, там ее построжат-построжат да и замуж выдадут. Уж как-нибудь заставят совратителя на ней жениться, чтобы позор прикрыть.

— А вот и нет! — усмехнулась Волконская. — Ее в монастырь отправят. Чтобы грех свой замаливала. Это ж надо было удумать, девство потеряв, в невесты царю-батюшке набиваться.

Она говорила об этом с некоторым превосходством, и кажется, ей-то было Пашкову совсем не жаль.

— А спала я плохо от того, что в опочивальне холодно было.

На улице и вправду ударили морозы. Я и сама спала, закутавшись в пуховый платок и надев шерстяные носки.

— Так что же делать-то, княжна-голубушка? — заволновалась присутствовавшая при этом разговоре ключница Лукерья. — По вечерам печь тут топит, а к утру тут всё уже выстуживается. Вот морозы спадут…

— Да не к утру выстуживается, — перебила ее Волконская, — а к полуночи уже. И вот в полночь-то как раз бы печь и затопить! Уж в Кремле-то, поди, дров жалеть надобности нету?

Лукерья вздохнула, кинула на меня тоскливый взгляд. Я была немного лучше, чем княжна, осведомлена о состоянии царской казны. Не зря же Марфа Ивановна велела мне примечать, на чем тут сэкономить можно было.

— Или вы невест царя-батюшки заморозить хотите? — прищурилась вдруг Анастасия. — А то ведь я так и самому государю сказать не побоюсь.

Лукерья затрепетала и снова принялась оправдываться:

— Да ведь истопника-то к вам в опочивальню ночью не запустишь. Ему сюда входить дозволяется, только когда вас туточки нету.

— А и ни к чему нам истопник! — парировала Волконская. — Я вон Дуню попрошу в полночь печь затопить.

Она кивнула в сторону сидевшей на сундуке двоюродной сестры, которая нашивала на ее сарафан еще один ряд кружев.

Я негодующе фыркнула. У некоторых людей не было ни стыда, ни совести. Сама она, значит, будет в кровати нежиться, чтобы утром выглядеть как огурчик, а Евдокия, значит, будет вынуждена бодрствовать почти всю ночь.

Ведь будильников тут не было, а значит, чтобы затопить печь в полночь, ее кузине придется вовсе не ложиться. Да и мало только растопить печь, нужно будет еще и дождаться, пока она полностью протопится, чтобы, с одной стороны, не угореть из-за слишком рано закрытой трубы, а с другой стороны, не выпустить всё тепло на улицу.

Но Анастасия об этом не задумывалась. Впрочем, когда она заметила, что не только я, но и другие девушки сочли ее решение блажью, она широко улыбнулась:

— Дунюшке же это совсем не трудно, правда?

— Не трудно, княжна! — торопливо подтвердила та.

— Вот и хорошо! — кивнула Волконская. — Пусть только дров сюда не забудут принести. Уж вы хоть об этом, Лукерья, позаботьтесь!

Мне было жаль ее кузину. Непросто, наверно, ей было в качестве приживалки в доме более знатных и богатых родственников. И не служанка, вроде, но и не ровня.

И когда все девушки легли спать, Евдокия осталась сидеть на свободной кровати, коих в этой опочивальне было уже немало.

Мне не спалось, и я видела, как Дуня клевала носом.

— Хочешь, поспи немного! — предложила я шепотом. — Я всё равно не сплю, разбужу тебя через час.

Она замотала головой:

— Ничего, я сама как-нибудь. Но спасибо за помощь!

Но я всё равно просидела с ней этот час, боясь, что она заснет и получит потом от своей то ли сестры, то ли хозяйки взбучку. И только когда она лучинкой перенесла огонь от горевшей в углу лампады к печи, я отправилась в кровать.

Дрова сразу весело затрещали, и под этот звук я и погрузилась в сон.

А проснулась я задолго до рассвета от совсем другого звука. Печь всё еще топилась, а значит, прошло совсем немного времени, не больше часа или двух. Но Дуни возле печи не было. Может, отошла на кухню за водой или в нужник.

Зато в комнате был совсем другой человек. И это был мужчина.

Сначала, когда я увидела его со спины, я едва не закричала. А поняв, кто это, лишь почти беззвучно охнула и снова опустила голову на подушку и закрыла глаза.

Нас же предупреждали, что государь может ходить по нашим опочивальням, чтобы по-хорошему нас рассмотреть. Что он, похоже, сейчас и делал.

Он ходил по комнате со свечой в руках, от кровати ко кровати. Молча склонялся, рассматривая лица спящих девушек.

Я не знала, проснулась ли я одна, или царь невольно разбудил и кого-то еще. Но никто более не шелохнулся, и сама я тоже старательно делала вид, что сплю. И только когда я услышала донесшийся от дверей тихий вскрик, я открыла глаза.

Дуня стояла у порога и смотрела на государя. А государь смотрел на нее.