Глава 46. Ино горько проглотишь, да сладко выплюнешь

И я вдруг вспомнила! Точно! И как вообще я могла это забыть?

Второй женой Михаила Федоровича Романова была Евдокия! Евдокия Стрешнева!

А как фамилия у этой Дуни? Я прежде не догадалась спросить.

А девушка, между тем, низко поклонилась государю и словно вжалась в дверь. Но потом, спохватившись, отступила в сторону, освобождая ему проход. И он вышел, ничего не сказав.

Сна у меня уже не было. И я поднялась с кровати и подошла к печи, перед которой на низенькой лавочке сидела Евдокия. Лицо ее было заплаканным. Она чуть посторонилась, и я села рядом.

— Ох, как неловко-то всё получилось! — тихо сказала она. — Как перед государем-то теперь повиниться?

— Разве ты сделала что-то плохое? За что тебе перед ним виниться?

— Да ведь он, поди, не хотел, чтобы его тут кто-то видел, — вздохнула она. — А я ровно в то время и вошла.

— О том, что государь по опочивальням нашим ходить будет, невесту присматривая, нас загодя упреждали. Так что никакого секрета в это не было. И наверняка не я одна проснулась, его шаги заслышав, а и в других комнатах кто-нибудь. Да и чего ему таиться?

— А у меня нынче еще и лента та самая!

Я не сразу поняла, о чём она говорила. А потом увидела розовую, расшитую жемчугом ленту у нее на голове, и вспомнила, что эту ленту отдала ей кузина, когда решила, что через ленту на нее порчу навести пытались. И велела Дуне эту ленту носить.

— Ну, так что же, что лента? — возразила я. — Ты ее уж сколько дней носишь.

Она кивнула и, кажется, чуть успокоилась. И я решила-таки задать ей свой вопрос.

— Дуня, а ты тоже Волконская, как и Анастасия?

Она вскинула на меня свои большие чистые глаза и робко улыбнулась:

— Нет, Стрешневы мы!

А я вздрогнула. Почему-то именно сейчас я вдруг снова почувствовала, что прикасаюсь к истории. И теперь мне нужно было подумать, как вести себя дальше.

За окном начало светать, и девушки стали просыпаться. Во время завтрака нам было о чем поговорить.

В нашей комнате никто, кроме меня, о визите царя не знал. Зато в двух других опочивальнях нашлись девушки, которые спали чутко.

— И вот чувствую я, будто кто-то на меня смотрит! — рассказывала Дарья Куранина. — Хотела глаза открыть, но что-то меня остановило. Так и лежала, пока не услышала, как скрипнула половица. Потом только голову с подушки подняла. А государь уже к другой кровати подошел. Весь такой красивый, грустный.

— Да как бы ты его грусть в темноте разглядела? — не поверила Волконская. — Да и с чего бы ему грустным быть?

Они смотрели друг на друга с плохо скрытой враждебностью.

— Неужто ты думаешь, что Михаил Феодорович впотемни по опочивальням ходил? Свеча у него была. С нею он ко кроватям наклонялся да на наши лица смотрел. И у моей кровати он особо долго задержался.

Анастасия хмыкнула, пожала плечами. А другие девушки принялись сокрушаться, что такое событие пропустили и теперь не знали, долго ли на них самих смотрел царь. А еще жалели о том, что вечером щеки не набелили да не нарумянили.

И даже Ефросинья, которая прежде относилась к смотру с разумным спокойствием, сильно расстроилась из-за того, что Михаил Федорович мог заметить веснушки на ее лице. И никакие мои заверения, что эти конопушки ничуть не портят ее, а придают ей особую прелесть, не смогли ее переубедить.

Но возможность снова показаться государю появилась у нас этим же днем. Но нас снова застали врасплох. Перед обедом мы, как и обычно в этот час, сидели в большой и самой светлой в этом здании комнате за рукоделием. Кто-то прял, кто-то вышивал, кто-то вязал.

Дверь распахнулась, и увидели мы запыхавшуюся от быстрой ходьбы Мещерскую. И это было так непохоже на всегда степенную княгиню, что мы испуганно повскакивали с лавок.

— Сядьте на место! — велела она, с трудом переводя дыхание. — Государь сейчас тут будет! Ведите себя как подобает!

А лестница уже скрипела, и княгиня едва успела отойти в сторону, как Михаил Федорович, пригнувшись, чтобы не удариться о дверной косяк, вошел в комнату.

Мы низко поклонились. И у кого-то с колен упали пяльца, а у кого-то, выскользнув из руки, покатился по полу клубок.

Лицо княгини побагровело. Наверно, мысленно она обругала нас теми словами, которые женщина знать не должна была вовсе.

А государь уже обводил нас внимательным взглядом, задерживаясь на каждой на пару секунд. Он будто пытался принять какое-то важное для себя решение.

И тут он увидел стоявшую позади Волконской Евдокию. И словно застыл.

Еще один клубок покатился на натертым добела половицам — прямо к ногам государя. Тот наклонился, поднял клубок, постоял, словно не понимая, что с ним делать. А потом сунул его в руки княгине, а сам развернулся и вышел из комнаты, так и не сказав нам ни слова.