Глава 48. Всяк правду ищет, да не всяк её творит

Наверно, эта мысль отразилась на моем лице, потому что тонкие губы государыни дрогнули в усмешке.

— Да ничего ей не будет — животом пару дней помается, а потом и думать об этом забудет. Но как дурно ей станет, из Кремля ее, понятное дело, вышлют. Домой отправят.

Я торопливо кивнула. Хотелось бы мне ей верить, но я уже поняла, что была она из тех людей, которые ради своей цели не остановятся ни перед чем.

Она вручила мне крохотный пузырек с темной жидкостью, велела держать язык за зубами и махнула рукой, разрешая уйти.

Я вышла из кельи и медленно побрела по коридору. Полученная информация переваривалась с трудом. Из услышанного хорошим было только одно — что Михаил Федорович влюбился именно в ту девушку, в которую и должен был. Значит, у истории еще был шанс пойти по прежнему пути.

Но настойчивость государыни меня пугала. Даже если она сказала правду, и в пузырьке был не яд, я всё равно не собиралась давать отвар Евдокии. Я не хотела, чтобы ее удалили со смотра.

А уж если там был яд, то мне тем более не стоило во всё это лезть. Если Стрешнева окажется отравленной, государь сделает всё, чтобы найти преступника. И если всё укажет на меня, то ни ссылкой, ни даже каторгой тут не обойдется. И перевести стрелки на Марфу Ивановну не получится, меня никто не станет слушать.

Я уже спускалась с крыльца, когда увидела, что в ворота вошел Репнин. Мы встретились взглядами и оба вздрогнули. И если моя растерянность была понятна, я всегда была трусихой, то его вдруг изменившееся лицо я могла объяснить только одним — он не хотел, чтобы кто-то знал, что он тут был.

Да ему вообще не полагалось тут находиться. Это была территория женского монастыря, и мужчин сюда не пускали. И если он пришел, то наверняка не самовольно, а по приглашению государыни. А государыню сейчас занимал один лишь вопрос — как раз тот, который она обсуждала со мной.

Что, если Марфе Ивановне кажется недостаточным одно лишь мое участие в этом деле, и для подстраховки она придумала и запасной вариант? Конечно, Ехидна на отравителя не похож. Но ему может и не потребоваться применять для убийства яд.

На миг я вспоминаю лежащее на полу у ледника тело Татьяны Бельской. Разве со Стрешневой не могут поступить так же?

Пугаюсь этой мысли. Нет, Репнин на такое не пойдет. Хотя как я могу это утверждать? Я слишком плохо его знаю. И тот факт, что он один из доверенных лиц государя ничего не значит. Может быть, он как раз шпион Марфы Ивановны при царе.

Когда я прохожу мимо него, я молча киваю. Он отвечает мне тем же. Не оборачиваясь, выхожу со двора.

Лежащая в рукавице склянка с отваром словно жжет руку. И мне хочется выкинуть пузырек прямо в снег. Ведь вполне может оказаться, что на самом деле я выбрана не на роль отравительницы, а на роль козла отпущения. И что Евдокию отравит кто-то другой, а у меня всего лишь найдут изобличающую меня улику. И спишут всё на то, что я сделала это от ревности. Увидела, что государь переключил свое внимание с меня на Стрешневу и решила ей отомстить.

Но в таком случае зачем государыня сама передала мне этот отвар? Она могла сделать это через кого-то. Я ничего не могла понять. Версий было слишком много, а какая из них была правильной, знала только сама Марфа Ивановна.

А еще мне нужно было решить, как предупредить Евдокию, чтобы она была осторожной. А сделать это было необходимо. У нее не было союзников во дворце, одни враги. И увлеченный ею государь. Но захочет ли Михаил Федорович за нее бороться? Не отступится ли так же, как отступился когда-то от Марии Хлоповой, которую тоже, судя по всему, любил?

Я шла по дорожке медленно, пытаясь прийти к какому-то решению еще до того, как вернусь в палаты.

Девушки еще не знали о том, что государь уже сделал свой выбор, и этот выбор пал в нарушение всяких правил на ту, которая в смотре не участвовала вовсе. Которую не сочли достойной на него пригласить. При любом исходе это будет скандал.

— О чём ты говорила с государыней? — знакомый голос раздался прямо возле моего уха.

Я остановилась. Ехидна тоже. Но если он ждал, что я расскажу ему всё, то он ошибался. Я всё еще не знала, могу ли ему доверять. Ведь даже этот вопрос он мог мне задать по поручению Марфы Ивановны. Чтобы проверить, насколько я умею хранить секреты.

— А ты? — вопросом на вопрос ответила я.

Мы оба предпочли не отвечать. И хотя мне отчаянно хотелось довериться ему, я всё же этого не сделала.

— Государыня не прощает тех, кто ее предает.

Я это знала и сама. Но даже ради того, чтобы сохранить ее благосклонность, я не готова была сделать то, что она велела.

— А если государыне нужно одно, а государю — другое? — спросила я.

— Тебе ли знать, что государю нужно? — усмехнулся Репнин.

Эх, если бы я могла рассказать ему о том, что знала! Хотя он всё равно бы не поверил. Да я бы и сама раньше не поверила. Какие путешествия во времени? Абсурд!

И мы разошлись в разные стороны — он пошел к государеву дворцу, а я к своим палатам. Но когда я вошла внутрь нашего дома, то не стала подниматься на второй этаж, а прошла в ту часть дома, где были хозяйственные помещения. Здесь было множество мест, куда могла поместиться маленькая склянка. Потому что нести яд в комнаты я не собиралась. А выкинуть его по дороге не решилась — за мной могли следить.

Я сунула пузырек в узкую щель между половицей и стеной в одном из темных коридоров. Даже если его здесь найдут, увязать его со мной не получится — дактилоскопии тут еще не существовало.

И сделав это, я почувствовала себя немного спокойнее. А теперь мне нужно было найти Евдокию и предупредить ее.