Глава 49. Предупрежден значит вооружен

Стрешневу я нашла в той светелке, где мы когда-то впервые встретились с ней. Она занималась рукоделием. На сей раз в ее руках был атласный сарафан, кокетку которого она расшивала жемчугом. Можно было не сомневаться, что это была одежда Волконской.

Похоже, сама Евдокия еще не знала, что стала объектом внимания государя.

Я сбегала за своим рукоделием и села рядом. Теперь, когда мы были вдвоем, я украдкой поглядывала на нее и отмечала то, чего не замечала прежде. Девушка была красива той спокойной, неброской красотой, которая, наверно, и полюбилась государю. Ведь он и сам был таким — миролюбивым, рассудительным. Не случайно получил он прозвище Кроткий.

И Евдокия будет ему под стать. Вот только дадут ли ей стать царицей?

Я понимала, что мало чем могу ей помочь. Да, я не выполню наказ Марфы Ивановны. Но она наверняка найдет для такого поручения и кого-то еще. А может быть, уже нашла, не решившись положиться на меня одну.

Я могла только предупредить ее. Но как это сделать, чтобы не напугать ее, но заставить отнестись к моим словам серьезно, я не знала.

Сказать ей, что она понравилась государю? Да она просто мне не поверит. Или поверит и станет вести себя по-другому. И Марфе Ивановне доложат об этом, и она сразу всё поймет. Да и разве я сама знаю, какое решение примет Михаил Федорович? Он может уступить матери и выбрать себе в невесты другую девушку.

— Что-то волю государя всё никак не объявляют, — Евдокия сама начала говорить на нужную мне тему. — Анастасия извелась вся. Давеча накричала на кого-то. А после плакала.

— А ты сама хотела бы, чтобы она стала царицей? — я сделала неловкий стежок и принялась тянуть нитку с иголкой назад.

— Да как этого не хотеть? — улыбнулась она. — Всему роду Волконских большая честь в том будет. А ведь мы им, пусть и не близкие, но сродственники. От их света и у нас, гляди, лучинка зажжется.

— Осторожнее тебе надо быть! — тихо сказала я. — Ни есть, ни пить ничего из чужих рук. Только то брать, что из общего котла или кувшина наливалось.

Она посмотрела на меня с удивлением. А я почувствовала, что краснею. Ну, вот как мне ей этот свой совет объяснить?

— Думаешь, кто-то навредить мне захочет? Так с чего бы? А за Анастасией мы присматриваем. Еще когда мы только в Кремль собирались, батюшка ее, князь Григорий Константинович, строго-настрого наказывал никому тут не доверять. Особливо слугам, которых подкупить могли. Говорят, на смотрах так бывало. Подсыплет кто-нибудь травы рвотной девице в еду, вот она и занемогла. А немощной в государыни дорога закрыта.

— Хорошо, что ты всё это понимаешь, — похвалила я. — Только на саму Анастасию вряд ли покушаться осмелится. Она на виду. Через тебя ее из борьбы вывести куда проще. Ты выпьешь чего-нибудь, заболеешь, а вместе с тобой и ее со смотра удалят. Ты же всегда почти рядом с ней, скажут, что и ей заразу могла передать.

Я врала как сивый мерин. Но, кажется, это дало нужный результат. Евдокия вздрогнула. Я не знала, поверила она мне или нет, но надеялась, что мои слова заставят ее проявить хоть капельку осторожности.

До конца этого дня ничего не случилось. А на следующее утро меня снова вызвала государыня. И когда я пришла в монастырь, меня повели не в келью Марфы Ивановны, а во двор. И те пару минут, что я шла за незнакомой мне инокиней, мое сердце громко стучало от страха. Нет, я не жалела, что не выполнила поручение. Но было ужасно обидно, что я так никому ничего и не сказала. Да и не сделала толком ничего в этом времени.

Государыня была на улице. Поверх ее черных одежд была шуба надета шуба.

Почти тогда же, когда я подошла к ней, с другой стороны приблизился Ехидна. Мы встретились с ним взглядами, и я отвела свой. Выходило так, что он был на ее стороне. И это означало, что доверять тут я тоже не могла уже никому.

— Ты почему мой наказ не выполнила? — Марфа Ивановна смотрела мне прямо в глаза. — Супротив меня осмелилась пойти? Решила на сторону Стрешневой встать? Думаешь, если станет она царицей, тебя отличит? А вот не бывать ей государыней!

— Я сделала всё, как вы велели! — я склонила голову. — Отвар добавила в чарку со сбитнем и ей в светелку отнесла. Она там с пяльцами сидела. Сказала, что позже выпьет. А я дожидаться не стала. Ну-как ей бы сразу плохо стало, а меня рядом увидели бы!

— Врёшь, мерзавка! — прошипела государыня. — Если бы выпила она, мы бы об этом знали! Обмануть меня вздумала?

Она хотела ударить меня по щеке, но между нами вдруг встал Ехидна. Голова его тоже была склонена, но он даже так был сильно выше царицы, и удар ее руки пришелся ему по плечу.

— Не врет она, государыня! Видел я, как она в трапезной вылила что-то в чарку, а потом эту чарку наверх понесла. А светелка наверху как раз, и Стрешнева там была. Но я туда, сами знаете, не вхож. В девичьих покоях мне было бы странно показаться.

Мне было трудно сказать, поверила ли ему государыня. Или, напротив, вычеркнула его из числа своих доверенных лиц. Потому что разговаривать с нами дальше она не стала. Только бросила резко:

— Подите прочь!

А потом развернулась и сама пошла к дому.

И когда она ушла, я осмелилась посмотреть в глаза Репнину.

— Спасибо!

— Спасибом сыт не будешь, — усмехнулся он. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Потому что пока я вижу только, что ты врагов себе умеешь наживать.

— Стрешневой помочь нужно! — тихо сказала я. — Просто поверь мне на слово!

Ах, если бы я могла ему всё объяснить! Но разве хоть кто-то смог бы в такое поверить?