Глава 51. По кривой дороге вперед не видать

У сарая уже начали собираться люди, когда я запоздало поняла, что если здесь сейчас объявятся представители власти, то я буду первой, на кого падет подозрение в убийстве.

Я была знакома с жертвой, я шла за ней (а иначе как объяснить, что я оказалась тут именно в этот момент?), и у меня в кармане тот яд, которым, судя по всему, ее отравили. А в том, что ее отравили, сомнений у меня не было никаких.

Поэтому прежде, чем кто-то решил меня задержать хотя бы в качестве свидетеля, я предпочла сбежать. Вернее, не сбежать, а удалиться. Потому что постаралась сделать это как можно незаметнее.

Я снова перешла через ров по мосту, вошла в ворота. Меня трясло, но я упрямо шла вперед, как можно дальше от места преступления.

Шел снег, и скоро он скроет все следы — не только мои, но и преступника. Да и теперь я уже не заблуждалась относительно того, что мы могли установить заказчика убийства. Наверняка с исполнителем опять договорились так же, как и при убийстве Татьяны. То есть, он тоже не знает имени того, кто заплатил ему деньги.

Правда, теперь у меня было чуть больше информации. Я знала, кому это было выгодно. И кто пытался использовать меня так же, как использовал Прасковью.

При мысли о Бутурлиной у меня на глазах выступили слёзы. Она сказала, что не думала, что всё будет именно так. Возможно, она действительно не догадывалась, что ее попросили добавить в еду Евдокии яд. Наверняка ей сказали то же, что и мне — что это обычное рвотное средство, приняв которое девушка почувствует себя больной, и ее просто вышлют из Кремля.

Хотя не исключался и вариант, что Бутурлина догадывалась, к каким последствиям всё это может привести. Но даже если и так, я не имела права ее судить. Она могла испугаться гнева государыни и сделать всё так, как та велела.

Я не знала, как мне следовало сейчас поступить. Возвращаться на тот двор, где мы жили, мне было страшно. Я знала слишком многое, и Марфа Ивановна уже могла отдать приказ разделаться и со мной. А обратиться за помощью в Кремле мне было не к кому.

Упасть в ноги государю? Да он сочтет меня сумасшедшей! Но даже если и поверит мне, то он не станет предавать это огласке, ведь речь идет о его матери. И может быть, даже сам велит заткнуть мне рот.

Наверно, если бы в Москве у меня были друзья или знакомые, я попыталась бы спрятаться у них. Но таковых у меня не было. В доме Понарина меня будут искать в первую очередь. Наверно, можно было бы вернуться в лавку к Фёкле Стужевой, но это тоже был так себе вариант, ведь к ней за пирогами часто приходила помощница Марфы Ивановны Устинья.

А чтобы уехать из города, у меня не было денег. Те несколько монет, что у меня были, остались в опочивальне.

Смятение было так велико, что я пошатнулась и прислонилась к каким-то воротам. Это был другой двор, не наш, но поскольку самого разномастного народа в нём было много, то я тоже вошла туда. Ноги меня уже не держали, и я опустилась стоявший возле бревенчатой стены высокого дома чурбан.

Рука сама потянулась за флаконом, что лежал в кармане. На меня никто не обращал внимания, и я достала его. Он был совсем не похож на тот пузырек, что дала мне государыня. Но это ничего не значило. У нее могла быть разная тара.

Но когда я присмотрелась, то поняла, что и оставшаяся на дне флакона жидкость была совсем другого цвета. Я даже капнула несколько капель на снег, чтобы в этом убедиться.

Конечно, это тоже был так себе аргумент в защиту государыни, но почему-то мне отчаянно хотелось верить, что хотя бы к этому она непричастна. Потому что если это так, то и мне самой не нужно было сбегать из Кремля и прятаться.

Но если это не Марфа Ивановна, то кто? Из списка подозреваемых я могла вычеркнуть разве что Анастасию Волконскую. Если бы это она дала яд для отравления своей кузины, то не стала бы звать Евдокию к себе в тот самый момент, когда она должна была этот яд выпить.

Куранина? Мстиславская? Квашнина? Конечно, это сделали не сами девушки, а кто-то из их родных. Кто-то, кто очень хотел стать родственником царя. И вывести этого человека на чистую воду будет очень трудно.

Теперь я уже и сама желала, чтобы государь как можно скорее назвал свою невесту, и весь этот отбор закончился.

Я просидела в этом дворе не меньше часа. А потом поднялась и пошла уже на наш двор.

Но не успела я дойти до знакомых ворот, как чуть позади меня остановился всадник. Он быстро спешился, и я услышала его дыхание почти возле своего уха. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это был. Я знала это и так.

— Где ты была? — он резко развернул меня к себе.

В его глазах полыхал гнев.

— Это не твое дело! — я попыталась высвободиться из его хватки.

Я не собиралась ничего ему объяснять. Флакона при мне уже не было.

— Ты знаешь, что еще одна девица с царского смотра была убита?

Я задумалась лишь на секунду. А потом усмехнулась:

— У царя осталось еще много невест. Целых четырнадцать.

— Дура! — выдохнул он. — Ты думаешь, тут в бирюльки играют?

Ответить я не успела, потому что из ворот выскочила Ефросинья и побежала к нам, размахивая руками:

— Маня! Да где ты ходишь? Иди скорее в терем! Косу переплести надо, переодеться! В Грановитую палату нас всех позвали! Государь волю свою объявлять станет!