Глава 52. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается

Охватившее нашу опочивальню волнение чувствовалось с порога. Наверно, так же было и в двух других спальнях. Все суетились, примеряли наряды, наносили на лица белила и румяна. Помимо самих участниц, были тут и помощницы Кураниной и Волконской — те помогали Дарье и Анастасии как только могли.

Как только я вошла, то сразу бросила взгляд на ту часть спальни, которую занимала Бутурлина. На ее кровати лежал теплый платок, который она обычно надевала, когда выходила на улицу.

Я попыталась вспомнить, в чём она была, когда я увидела ее на снегу. Но в памяти всплывало что угодно, кроме этого. На ней точно был какой-то платок, потому что с непокрытой головой она бы из дома не вышла. Но если это был не ее платок, то чей?

Хотя вряд ли это было важно.

Отсутствия Прасковьи, похоже, никто не заметил. А если и заметили, то не придали этому значения. И от этого было ужасно обидно. Мы все здесь были лишь маленькими винтиками в огромном механизме. Не выиграет смотр одна, так выиграет другая.

— Маня, ну чего ты стоишь? — заволновалась Ефросинья. — Ты так и пойдешь к государю?

Я спохватилась и достала из сундука тот сарафан, который мне сшили для того испытания, на котором мы встречались с Михаилом Федоровичем. Другой парадной одежды у меня всё равно не было.

Наскоро причесала волосы, надела кокошник. А вот пользоваться косметикой не стала. Государь уже принял решение, и как бы мы сейчас не выглядели, он его уже не переменит.

— А Евдокия где? — взвизгнула Волконская, которой не понравилось, как одна из ее нянюшек нарумянила ей щеки. — Почему она не пришла? Я же велела ее позвать!

Я вздрогнула, только сейчас подумав о том, что я ведь так и не видела Стрешневу после того, как вылила ее морс на улицу. И сейчас ее действительно тут не было. А что, если она всё-таки выпила тот напиток, который ей дала Прасковья?

От этой мысли мне стало дурно, и я пошатнулась и села на кровать.

— Не садись! — шикнула на меня Потоцкая. — Сарафан помнешь!

— Кликните Дуньку! — продолжала негодовать Анастасия.

Но тут на пороге появилась княгиня Мещерская.

— Простите, княжна, но Евдокия ушла по моему поручению.

Она старательно отводила взгляд, и я по-прежнему не понимала, что всё это значит. Либо с девушкой что-то случилось, и княгиня просто решила это пока скрыть. Либо царь велел позвать в Грановитую палату и Стрешневу тоже, и сейчас ее наверняка готовили к тому, чтобы появилась она там не замарашкой.

— Ушла по поручению? — ахнула Волконская.

Она задыхалась от возмущения, но выплеснуть его на княгиню всё же не решилась. Только лицо ее запылало так, что даже щедро нанесенные на щеки румяна стали вдруг почти не заметными.

— А Прасковья где? — предпочла перевести разговор Мещерская.

И тут мы все посмотрели на пустую кровать Бутурлиной.

У меня на глаза навернулись слёзы, и я торопливо отвернулась к окну, чтобы их никто не заметил. Ни княгиня, ни девушки еще ничего не знали. А я не должна была выдать себя. Выдать того, что я знала, что случилось с Прасковьей.

Впрочем, обсуждать ее отсутствие было некогда — княгиня торопила нас. Мне было интересно, знала ли сама Мещерская о том, на кого пал выбор Михаила Федоровича. И если знала, то как она к этому выбору отнеслась?

— Как выстроитесь вы все перед государем, станет он одарять вас дорогими подарками — каждая из вас получит богатый наряд. А избранница Михаила Феодоровича получит наряд свадебный. Так и поймете вы, кто именно был особенно отличен.

Она повела нас по уже знакомому маршруту. И теперь, оказавшись в Грановитой палате, мы уже не рассматривали ее убранство как рассматривают туристы музейные экспозиции. Да и напряжение было столь велико, что мы едва замечали, что происходило вокруг.

Самого государя в палате еще не было. Но там уже было много бояр и прочих приближенных к трону людей. На нас бросали такие пристальные взгляды, что даже я почувствовала себя смущенной.

Причину такого внимания я прекрасно понимала — теперь, когда царь назовет имя своей избранницы, остальные финалистки смотра могут быть выбраны другими женихами. Вот и разглядывали московские холостяки своих возможных невест как кобыл на базаре.

И среди этих женихов были не только молодые красавцы, но и уже почтенные мужи. Мы стояли на некотором отдалении от остальных гостей, и девушки тихонько сетовали на то, что не спросили у княгини, что следует делать, если кто-то из них получит предложение не от царя. Следует ли смутиться и промолчать? Или полагалось отвечать согласием? Но соглашаться на что-то, не зная ни имени, ни звания мужчины, было бы крайне неосмотрительно. Да и не девушки обычно принимали такие решения, а их родители.

А я пыталась разглядеть в толпе мужчин Ехидну и не находила его. Был ли он здесь? Станет ли он тоже выбирать себе невесту?

Это были глупые мысли. С чего я решила, что он вообще намерен сейчас жениться? Да он уже мог быть женат. А если он всё же будет подбирать себе пару, то с какой стати ему останавливать свой выбор на мне? Он может найти себе куда более выгодную партию. Тем более, что он никогда и ничего мне не обещал.

Я сама напридумывала себе невесть чего, а реальность могла быть очень далека от ожиданий.

Но вот, наконец, в палату вошел государь, сопровождаемый своими родителями. Следом за ним вереницей шли слуги, что торжественно несли на подносах те самые подарки, что должны вручить каждой участнице.

Я снова поймала себя на мысли, что всё происходящее очень напоминает те конкурсы красоты, что я видела по телевизору. Там тоже все финалистки получали какие-нибудь подарки от членов жюри или спонсоров. А королеву вызывали на сцену последней и надевали на ее голову корону.

И кто же станет этой королевой сейчас?