Глава 56. Доброе имя лучше богатства

Я не хотела получить предложение руки и сердца. Более того, я даже этого боялась. Потому что кто его знает, как воспринял бы мой отказ тот, кто решился бы мне это предложить. А вдруг отказывать тут было не принято? Особенно если такой чести бы удостоил меня какой-нибудь важный боярин.

А выходить замуж за кого-то, с кем я не была даже знакома, я не собиралась. Даже если в этом времени такие браки были нормой. Я-то привыкла совсем к другому.

До недавнего времени я была бы рада, если бы такое предложение сделал мне Репнин. Но сейчас даже в нём я уже не была уверена. Я не была уверена ни в ком. Мне казалось, что вокруг одни враги и доверять нельзя никому.

И всё-таки когда другие участницы стали получать брачные предложения, а мне его так и не сделали, я почувствовала обиду. Я что, настолько некрасива?

Дело было точно не в моей провинциальности и отсутствии приданого. Потому что за эти дни женихами обзавелись сразу две девушки, статусы которых были ничуть не выше, чем у меня.

— Кушать вам больше надо, Мария Мироновна! — вздохнула однажды ключница Лукерья и велела поварихе положить мне на тарелку еще несколько блинчиков.

Но я не готова была полнеть даже для того, чтобы соответствовать здешним стандартам красоты. Не нравлюсь? И ладно.

Но чем ближе становился день царской свадьбы, тем больше я задумывалась над тем, что мне делать дальше.

Самым логичным было бы вернуться в Архангельск. Но я боялась, что как только я окажусь дома, отец и мачеха тут же сами выдадут меня замуж. Ведь я теперь была не просто участницей смотра невест, но и одной из тех, кто дошел до самого финала. А значит, была отличена самим царем. И это сразу повышало мои шансы найти состоятельного жениха.

Вопрос возвращения в дом Понариных я даже не рассматривала. Ни сестре, ни тем более ее мужу я не доверяла. Даже если они пообещают мне, что не станут вмешиваться в мою жизнь, то кто помешает им в любой момент нарушить данное слово?

Так что для того, чтобы остаться в Москве, я должна была найти себе работу. И об этом я собиралась поговорить с Марфой Ивановной. Она же сама рассказывала мне когда-то, что ей нужен свой человек при царском дворе. Может быть, той же ключнице нужна помощница?

Но прежде, чем я поговорила с государыней, мне сообщили, что меня желает видеть совсем другой человек.

— Евдокия Лукьяновна тебя к себе требует! — сказал мне Лукерья.

Слово «требует» так не вязалось с Дуней Стрешневой, что я улыбнулась.

Она жила теперь в особом тереме, как и подобало царской невесте. И когда меня вели туда, я заметила, что покои будущей царицы тщательно охранялись. И учитывая печальную участь многих невест, что так и не стали женами монархов, такие меры представлялись вполне оправданными.

Я вошла в комнату, где меня ждала Евдокия, и, поклонившись, застыла у порога, не зная, как себя вести. Это прежде Дуня была почти служанкой, с которой мы вместе сидели на лавке возле печи или в светелке за пяльцами. Теперь же ее положение сильно переменилось.

Но пока я была в сомнениях, она сама подошла ко мне и обняла меня.

— Проходи, садись, чего же ты стоишь? — рассмеялась она.

Выглядела она сейчас совсем по-другому. Величественно! Пожалуй, именно это слово подходило больше всего. А еще, что меня немало удивило, она была спокойной. Хотя я была уверена, что найду ее в большом волнении из-за свадьбы, что должна была состояться уже на следующий день.

— Рада видеть вас, царевна! — сказала я.

Титул царевны она получила тогда же, когда переехала в Терем — два дня назад, за три дня до свадьбы. И теперь к ней следовало обращаться именно так.

А она вдруг нахмурилась:

— Я, Мария Мироновна, позвала тебя не для того, чтобы ты передо мной тут раскланивалась. Таких людей подле меня теперь и так полным-полном. А мне другое нужно. Мне нужно, чтобы был рядом со мной человек, которому я могла бы доверять. Который не побоится сказать мне правду, когда другие промолчат. Который удержит от неверного шага. Который подскажет, как поступить, когда я спрошу совета. Ты была добра ко мне, когда другие мной помыкали. А я не забываю доброту. Братья мои сейчас терем охраняют. Но они мужчины, и с ними я не могу говорить по душам. Станешь моей помощницей и наперсницей?

Это было неожиданно. И оттого еще более приятно. И хотя я понимал, что на самом деле это был выбор отнюдь не простой (ведь мне требовалось решить, на чью сторону встать — Марфы Ивановны или Евдокии), я не колебалась ни секунды:

— Стану, царевна!

Она велела служанке принести хлебного квасу и пирогов и пригласила меня за стол. Я поняла, что всё же ее что-то беспокоило и не ошиблась.

— Родители жениха моего царственного настаивают, чтобы до свадьбы я имя сменила, — сказала она. — Хотят, чтобы назвалась я Анастасией — как первая царица русская.

В голосе ее прозвучала горечь.

— А вы не хотите этого, царевна?

Она посмотрела на меня со слезами на глазах:

— Первая избранница Михаила Феодоровича десять лет назад тоже взяла себе имя Настасья. Но счастья ей это не принесло.

Я поняла, что она говорила про Марию Хлопову.

Смена имени перед выходом замуж случалась в монарших семействах нередко. Имена меняли будущие жены Ивана Грозного и Василия Шуйского. Наверно, это в какой-то степени означало отречение девушки от прежней семьи и ее полный переход в семью царскую.

— Тогда не соглашайтесь, царевна! — сказала я. — Уверена, государь вас поддержит!

Это был первый бой Евдокии за право принимать собственные решения. И судя по тому, что в российской истории она осталась под своим настоящим именем, я знала, что она его выиграет.

Спустя час я шла в наши палаты, чтобы забрать свои вещи и перенести их в терем царевны. И думала о том, что, кажется, нашла себе работу.

И если государыня не струсит, то с Божьей помощью мы еще таких дел с ней могли наворотить!

И первое, что я хотела сделать, как только наступит лето, это начать заготовку иван-чая. Потому что я безумно скучала по любимому напитку.

Ну, а пока мне следовало сосредоточиться на царской свадьбе, что состоится уже завтра. И я надеялась, что на ней появится Ехидна.