Глава 57. Была под венцом - и дело с концом

Когда я подходила к дому, в котором мы жили на протяжении всего смотра, я увидела процессию во главе с государем — Михаил Федорович шел молиться в Чудов монастырь в сопровождении бояр, окольничих и дворян.

Потом рассказали мне, что в этот же день он получил благословение у матери своей на брак с Евдокией. Будущая царица так и не согласилась на смену имени и осталась со своим собственным.

А уже на следующий день состоялась свадьба. Вся церемония проходила по определенному сценарию, отступать от которого было нельзя, ибо каждое действо имело важное значение.

Одетую в дорогое платье и золотой венец с самоцветами и жемчугами Евдокию сопровождали свахи — княгини да боярыни. Впереди шли свечники, каравайники и фонарники в лисьих шапках да подшитых соболями кожухах. Думный дьяк нес большую золотую чашу, в которой лежали тридевять (двадцать семь) соболиных шкурок, столько же беличьих, да столько же богато расшитых платков да золотых монет. А перед самой будущей государыней шел окольничий, который следил за тем, чтобы никто не переходил ей путь, да священник, который кропил путь святой водой.

Так мы дошли до Грановитой палаты, где царевну усадили на ее место за столом. А вскоре пришел в палату и государь, которого на входе благословил протопоп. Сел он рядом с Евдокией.

Одна из свах стала расплетать девичью косу новобрачной и расчесывать ее волосы, обмакнув гребешок в чарку с медом. Сделали ей другую, уже женскую прическу, а после надели кику и покрыли убрусом.

После этого все отправились в церковь Успения Пресвятой Богородицы на венчание. Михаил Федорович поехал туда верхом на аргамаке — так называли тут восточную породу лошадей, — а Евдокия Лукьяновна — в обитых атласом с золотым шитьем санях вместе со всеми четырьмя свахами. За санями шел ее дядя, князь Григорий Константинович Волконский, окольничий, и другие дворяне.

И как государь и государыня вошли в церковь, их места на коне и в санях тут же заняли боярин Львов да князь Волконский, другие же дворяне берегли пути, чтобы меж государева коня и царицыных саней не переходил никто.

Венчание протопопом Благовещенского собора Максимом царя Михаила Феодоровича с Евдокией Лукьяновной Стрешневой

Венчание было торжественным и красивым. А когда дьяки запели многолетье государю царю и великому князю Михаилу Феодоровичу всея Русии и его царице и великой княгине Евдокеи Лукьяновне, трудно было не прослезиться от умиления. Расчувствовалась и я сама.

Той же процессией мы вернулись назад в Грановитую палату. Слуги стали подносить к столам яства и напитки.

Сколько ни пыталась я разглядеть среди гостей Репнина, но не находила его. И это было странно. Ведь прежде он всегда был неподалеку от государя. А теперь будто пропал. И от этого мне было не по себе. Что, если в смерти Бутурлиной был виновен именно он? И его исчезновение означало признание вины?

Но вот пир закончился, и новобрачные отправились в свои палаты. Перед ними по-прежнему несли свечи и караваи. Свечи поставили в кадку с пшеницей в сеннике перед опочивальней. Сам сенник был украшен коврами, а на стенах его были поставлены серебряные иконы, а над окнами — золотые кресты.

Постель в опочивальне тоже была богато изукрашена. В головах были положены государевы шапки, а в ногах — ковер, одеяло да шуба соболья. Сама постель была устроена на тридевяти снопах ржаных, на которые положили семь перин да ткани бархатные, камчатные и атласные, которые потом накрыли одеялом. А сверх этого положили еще и шубу соболью шерстью вверх.

Новобрачных оставили в опочивальне, а гости разошлись на две стороны — мужчины вернулись в Грановитую палату, а женщины пошли в хоромы царицы.

А на следующий день я услышала громкую музыку и удивилась. Но более знающие служащие дворца пояснили — это государь в мыльню пошел. И до самого вечера играли в сурны и в трубы и били в накры. Названия этих инструментом мне мало о чём говорили, но я поняла, что сурна это что-то вроде дудочки, а накры похожи на барабаны.

Пиры в Грановитой палате и царицыных хоромах продолжались еще два дня. А на четвертый день государь перешел из Грановитой палаты в Золотую, и туда пришел к нему его отец, патриарх Филарет с благословением.

После того, как праздник отгремел, я едва держалась на ногах от усталости. И не представляла себя, как должны были чувствовать себя новобрачные.

На следующее утро я проснулась рано и решила еще раз сбегать до дома, в котором провела несколько недель. Свои собственные вещи я уже перенесла в свою новую комнату. А вот ткани, которые были подарены царем за участие в смотре невест, всё еще оставались в прежней спальне в сундуке под кроватью. Даже если не принимать во внимание, что это был царский подарок, парча, шелк и атлас и сами по себе стоили дорого, и я не хотела их потерять. Теперь я буду служить царице, и мне потребуются новые наряды, в которых не стыдно будет показаться среди княгинь да боярынь.

Да и попрощаться с девушками, с которыми мы столько времени делили комнату, тоже хотелось. Свадьба прошла, и теперь они разъезжались по домам.

Я обнялась с Ефросиньей, и она пообещала мне, что напишет мне, как выйдет замуж и обустроится в столице. Раскланялись мы и с другими девушками, в том числе и с Кураниной. Она тоже собирала свои вещи, и ее сундуки уже носил в сани ее брат — высокий, могучий как медведь мужчина.

Но Дарья даже сейчас не оставила своей спеси.

— Значит, Евдокии прислуживать будешь? — хмыкнула она.

Стоявшая неподалеку Ефросинья укоризненно покачала головой. Как бы кто ни относился к Евдокии, теперь она была царицей, и называть ее просто по имени было недопустимо.

Но Куранина, кажется, так и не смирилась с проигрышем.

— А я бы к ней в услужение не пошла. Зазорным бы посчитала. Потому она тебя и выбрала, что ты сама низкого рода. Хорошо хоть государь тебя тканями одарил — будет, в чём в люди выйти.

Мои щеки вспыхнули, и я сделала шаг к Кураниной, решив оттаскать ее за косу. Теперь уже можно было это сделать, а напрашивалась она давно. И пусть по комплекции она была и выше, и шире меня, это меня бы не остановило.

Но она сама поняла, что переборщила. И примиряюще замахала руками:

— Ну, полно-полно, прости! Возьми вот подарок. Если когда вдруг дурно станет, откроешь колпачок, нюхнешь и сразу лучше себя почувствуешь.

Она достала что-то из шкатулки и протянула мне. А когда я увидела эту вещицу, то вздрогнула и пошатнулась — на Дарьиной ладони лежал флакончик темно-зеленого цвета. Точно такой же, какой я взяла из рук Прасковьи Бутурлиной.