Глава 58. Дорога извилиста — истина пряма

Я всё-таки взяла флакон. Ведь сам по себе флакон еще ничего не значил. И вряд ли сейчас в нём был какой-то яд. Скорее всего что-то похожее на нюхательную соль.

Хрипло выдохнула:

— Спасибо!

А еще я почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла голову. С порога на меня смотрел брат Дарьи.

Я не знала его имени. Да и он меня наверняка не знал. Но почему-то смотрел на меня так мрачно, что мне стало не по себе.

И на всякий случай я решила задержаться тут, в палатах, пока Куранины не уедут. Этот день за разговорами с девушками пролетел незаметно, на улице уже темнело, и возвращаться одной в терем царицы мне стало страшно.

Так что я помогла Ефросинье затолкнуть в ее сундук ее наряды и подарки. А потом договорилась со здешними служками, что они принесут мне мои подарки в мою новую комнату. Я надеялась, что кто-то из них сможет сопроводить меня прямо сейчас, но из-за отъезда участниц смотра все слуги были сильно заняты.

— Не беспокойтесь, Мария Мироновна, всё принесут завтра же утром! Лично прослежу, чтобы ничего не потерялось, — заверила меня Лукерья. — Как же царский подарок не поберечь! Так что ступайте без сомнений!

Но я вышла из дома только тогда, когда несколько саней Кураниных отъехали от крыльца.

Я пыталась убедить себя, что этот флакончик ничего не значит. Да, он похож на тот, что я спрятала в соседнем дворе. Но память могла меня и подвести. Для начала нужно было их сравнить.

Просто сравнить и убедиться, что они разные. А иначе я так и буду подозревать, возможно, невинных людей. И мысль эта настолько не давала мне покоя, что, выйдя с этого, двора, я повернула не к царскому терему, а к тому двору, на котором я спрятала взятую из рук Прасковьи бутылочку.

Я сунула ее в поленницу дров, что лежали возле задней части дома. В самый низ сунула, так что даже если печи топили каждый день не по одному разу, то вряд ли добрались до того ряда.

Конечно, склянку мог кто-то заметить и забрать. Но снегу за эту неделю выпало много, так что он должен был поленницу завалить.

Ворота на тот двор привычно были открыты, и сумерки теперь играли мне на руку. Впрочем, как и в прошлый раз, по двору сновали какие-то люди, которым до меня не было дела.

Я подошла к поленнице. Четвертый ряд снизу, предпоследнее полено от крыльца.

Сунула руку в щель, но ничего не нащупала. Проверила следующую щель. И еще одну. Неужели флакон кто-то нашел? Нет, я не боялась того, что меня могли обвинить в отравлении Бутурлиной. Да, на флаконе остались мои отпечатки пальцев. Но здесь еще не знали о том, что у каждого человека эти отпечатки уникальны.

Но было обидно, что я потеряла единственную вещицу, которая могла вывести на след преступников. Я уже собиралась идти со двора, когда поняла, что искала не там!

Это неделю назад тот ряд казался мне четвертым снизу! А сейчас, когда снега насыпало чуть не по колено, он наверняка уже не был четвертым. Я проверила третий ряд. Ничего! А вот во втором ряду рука, наконец, нащупала заветный флакончик.

Я достала из кармана и другой флакон — тот, который подарила Куранина. Было уже темно, но мимо как раз проходил мужик с факелом, и я смогла сравнить два пузырька. Они были абсолютно одинаковыми!

Мне стало совсем не по себе. Я, конечно, пыталась убедить себя, что это тоже ничего не значит. Что одинаковых флаконов может быть много. Но я знала, что это ложь. Это в двадцать первом веке такое оправдание могло сработать. А здесь такие вещицы в промышленных масштабах не изготавливались, и найти две одинаковые склянки, купленные разными людьми, и оказавшиеся вдруг в одном месте, было почти невозможно.

Теперь нужно было понять, что мне с этим выводом делать. Я уже почти жалела, что пришла сюда. Что узнала эту правду, что теперь сводила меня с ума. Вернее, это я предполагала, что знаю правду. Но, возможно, я ошибалась.

Но как Куранины (если это были именно они) решились налить яд во флакон, который мог указать на них самих? Потребовалось действовать быстро и не было времени, чтобы найти что-то другое? Да, решение царя о выборе невесты для всех стало неожиданностью. А еще они наверняка надеялись забрать склянку у Прасковьи до того, как ее тело обнаружат.

И кому я могла рассказать о своих подозрениях? Царице? Но Евдокия еще только привыкала к своему новому статусу и в Кремле не имела ни друзей, ни помощников, которым могла бы доверять. Да и ни к чему ей мараться об эту грязь.

Марфе Ивановне? Но ведь ее саму я тоже ее совсем недавно подозревала. И если насчет Кураниных я не права, то, может быть, как раз ко всему причастна мать государя? И тогда получится, что, рассказав ей, я сделаю только хуже. Она поймет, что я слишком любопытна, и велит расправиться уже со мной.

А разговаривать об этом с государем я не посмею. Да и кто позволит мне к нему обратиться?

Значило ли это, что я должна промолчать? Сделать вид, что ничего не случилось? Забыть о Бельской и Бутурлиной?

Я всхлипнула. Нет, я должна была прийти сюда и сравнить флаконы. Хотя бы для того, чтобы в собственных мыслях снять обвинение с Ехидны.

Подумала о нём, и слёзы потекли по щекам. И куда он подевался именно тогда, когда был мне так нужен? Ему я, пожалуй, смогла бы обо всём рассказать. Почему его не было на свадьбе государя?

Где-то неподалеку хлопнула дверь, и я вздрогнула и, осознав, что провела здесь не меньше часа, пошла к воротам. Хороша помощница государыни! Вместо того, чтобы быть с нею рядом, я провела вне ее терема целый день. Да, я отпрашивалась у нее на этот день, но ведь ей могло что-то понадобиться. И пренебрегать своими обязанностями в самом начале службы уж точно было ни к чему.

Я сунула оба флакона в карман и почти побежала по улице.

Выглядывавшая из-за лохматых снежных туч луна лишь изредка освещала дорогу. Скрипел снег под ногами, и иногда мне казалось, что скрипел он не только от подошв моих валенок. Я несколько раз оборачивалась, но в такой темноте было трудно что-то рассмотреть.

Сердце билось громко и часто. Наверно, если бы мне попался навстречу какой-то прохожий, я заплатила бы ему монетку за то, чтобы он проводил меня до царского терема.

И когда снег скрипнул совсем рядом со мной, я уже готова была закричать.

Но закричать мне не дали. Чья-то крепкая шершавая рука зажала мне рот. А когда луна выглянула снова, я разглядела и лицо нападавшего — широкое, хмурое. И поняла — из этих рук не вырваться. Потому что брату Дарьи Кураниной было что терять.