Глава 61. Из краденой крупы вкусной каши не сваришь

С чего я вообще решила, что была ему когда-то интересна? Разве он признавался мне в любви? Или давал хоть какой-то повод подумать, что у него серьезные намерения?

Да, он несколько раз выручал меня из трудных обстоятельств. Защитил от Понарина и Куранина, заступился перед Марфой Ивановной. Но он мог это делать исключительно по долгу службы. Он — правая рука царя, а я была одной из возможных царских невест. С чего я отыскала в его действиях что-то большее?

Да, разговаривал со мной долго. Но разве темы наших разговоров хоть когда-то касались чего-то личного?

Я лежала в кровати у себя в комнате и пыталась заснуть. Но сна не было. Зато беспокойных мыслей — сколько угодно.

Нет, Бориса упрекнуть мне было не в чем. Я сама придумала себе красивую сказку и сама поверила в неё. Так кто же в этом виноват, кроме меня самой?

И всё-таки я предпочла в какой-то степени остаться при своем мнении — что Репнин меня любил. Вот только в этом времени при принятии решения о браке чувства играли столь малую роль, что ими можно было пренебречь.

Даже царь Михаил Федорович свой первый брачный союз заключил не по любви, не посмел пойти против воли матери. Так чего уж про других говорить? Женихов и невест тут подбирали родители. А любовь не имела никакого значения.

Осознавать это было горько. Но, с другой стороны, мы были с ним слишком разными. И эту разницу в характерах, в воспитании, в менталитете, возможно, мы так и не смогли бы преодолеть, даже если бы стали мужем и женой.

Я никогда не смогла бы открыть ему свою тайну, а он не смог бы понять, почему многие правила, кажущиеся другим совершенно естественными, вызывают у меня такое недоумение. Разве вышло бы из этого что-то путное?

Я успокаивала себя как могла и всё равно уснула на мокрой от слёз подушке.

А на следующий день я отправилась в дом Понариных. Жили они по здешним меркам далеко от Кремля, но насколько же крошечной казалась мне нынешняя Москва, если всю ее я смогла бы пройти всего за несколько часов.

Несколько раз мне пришлось спросить дорогу, да и идти по рыхлому снегу было непросто. Но наемных экипажей тут еще не было, всяк спешил по своим делам.

Дом Понариных я увидела издалека и невольно замедлила шаг. Как-то встретит меня сестрица?

Но первой во дворе мне встретилась нянюшка. Она подслеповато прищурилась, разглядывая меня, а потом охнула, всплеснула руками:

— Ласточка моя прилетела!

Она расплакалась, я тоже. Обняла ее, подивившись тому, что она стала совсем сухонькой.

— Как ты, дитятко? — она смотрела на меня и словно не верила своим глазам.

А я снова ругала себя за то, что так долго к ней не приходила. А ведь могла бы выбраться из царских теремов хоть ненадолго. И желание забрать нянюшку к себе в Кремль только окрепло.

Конечно, сама я такое решение принять не могла, но я надеялась, что если я попрошу о том молодую царицу, она мне не откажет.

— Ну, пойдем же скорее в дом! — спохватилась Пелагея Спиридоновна. — Ты замерзла, поди?

Она поднялась со мной по лестнице, забрала мой тулуп, но в горницу, где трапезничали хозяева, не пошла. Так что порог я переступила одна.

— Маня? — удивилась Дарья и поднялась из-за стола. — А мы уж и не чаяли тебя увидеть!

Было трудно понять, рада она моему появлению или нет. И по лицу Никиты тоже трудно было что-то прочитать.

Но за стол меня усадили, и хоть я была не сильно голодна, от постных щей я не отказалась. Мне еще нужно было обратно до Кремля добираться, а в кафе по дороге тут не зайдешь.

Спустя некоторое время сестра пришла в себя, и в голосе ее проявились прежние, знакомые мне неприятные нотки.

— А мы уж сами тебя искать собирались. Смотр-то уж когда завершился. Царицу выбрали давно, и царская свадьба уж состоялась. А тебя всё нет да нет. Я уж подумала, может, тебя кто тоже замуж позвал. Сказывали, что многие девицы, кто на смотре был, уже с боярами да князьями обручились. Решила, что если так, то ты и ровней нас не сочтешь. Попросила Никитушку разузнать, что да как. Он и разузнал. Что никто к тебе не посватался. Да оно и понятно — там, поди, девки-то покрасивей были, не тебе чета. И что царицей ты не станешь, я изначально знала.

На лице ее играла пренебрежительная улыбка.

— А коли знала, чего же не сказала, когда ко мне приходила? — усмехнулась я.

— Расстраивать тебя не хотела, Манюшка. Всё-таки ты мне сестра. И я за тебя перед родителями отвечаю. Хоть ты и старшая, зато я замужем, а значит, надлежит тебе меня слушаться. Так что когда вернешься к нам в дом, ты про это не забывай! А мы с мужем тебе жениха найдем. Есть у нас один на примете. Не боярин, конечно, но человек достойный. И живет от нас неподалеку. Немолод уже, да не в твоем положении нос воротить. Всяко не хочешь в Архангельск возвращаться.

Дарья уже всё решила за меня и не сомневалась, что я соглашусь на все ее условия.

— Спасибо, сестрица! — я отставила в сторону пустую тарелку. — Только я пока в Кремле остаюсь. В услужение там поступила. Но в гости, коль не откажете, захаживать стану.

Они не отказали. По их переглядыванию я поняла, что получит нынче Никита от жены новое поручение — разузнать, на какую должность я при царском дворе пристроилась. И хоть хвастаться мне пока особо было нечем, я надеялась, что моя служба при царице окажется для моих родственников достаточно весомой, чтобы они не потребовали моего возвращения домой.

Прежде чем двинуться в обратную дорогу, я обнялась с нянюшкой. Вот та-то была искренне за меня рада. Только ей я сказала, что состою при молодой царице. И она всё спрашивала меня, какова же по себе Евдокия Лукьяновна.

К терему царицы я вернулась уже в потемках. Подошла я к дому не с парадного входа, и как вошла в ворота, увидела что-то странное у задних дверей.

Сначала испугалась — еще свежо было в памяти нападение Куранина. Но присмотрелась и поняла, что кто-то что-то выносил из дома и складывал в стоявшие неподалеку сани.

Я нахмурилась. Обычно движение материальных ценностей шло в обратном направлении — что-то привозили на царский двор, а не увозили с него. Я подошла поближе. Уже пару часов как в Москве кружила вьюга, так что можно было не бояться, что кто-то заметит меня в этой снежной круговерти.

Мужчина, что стоял у саней, был мне незнаком. А вот в женщине, которая выносила какие-то предметы из дома, я признала ключницу женской половины дворца. Кажется, звали ее Степанидой. Но что она могла таскать к саням и почему делала это в такую непогоду?

Приблизиться еще на несколько шагов я не решилась. Почему-то подумалось, что вряд ли они занимались тут хорошим делом. Так что я спряталась за поленницу дров, и через несколько минут мужик запрыгнул в сани и проехал совсем рядом с тем местом, где я стояла. Позади него на санях лежало что-то, прикрытое грубой холстиной. Но порыв ветра отогнул ее угол, и я увидела то, что вез возница.

Это были рулоны ткани. И ткань эта показалась мне знакомой.

Я подождала еще немного, и когда мужик уехал со двора, а женщина скрылась за дверью, сама вошла во дворец. Стряхнула снег с платка, тулупа и чуней и поспешила к своей комнате. Мне нужно было кое-что проверить.

Ткань лежала в сундуке. Я еще ничего не шила из нее. И сейчас я достала наугад один из рулонов. Это оказался атлас. Нам подарили каждой ткани по десять аршин.

Аршин это около семидесяти одного сантиметра. Значит, всего ткани должно быть чуть больше семи метров. Конечно, ни рулетки, ни портновского сантиметра у меня не было, но прикинуть количество атласа хотя бы приблизительно я могла.

Расстояние от пальцев до локтя примерно пятьдесят сантиметров, и когда я перемерила ткань этим способом, оказалось, что было ее тут не больше четырех метров.

Теперь я уже почти не сомневалась, что точно так же недосчитаюсь ткани и в других рулонах. И если эта дамочка обокрала и других девиц с отбора, то она очень неплохо подзаработала на царских невестах.