Глава 62. Честные глаза вбок не глядят

Конечно, это было весьма рискованное дело. Если бы недостача ткани была обнаружена кем-то из участниц отбора сразу, это вызвало бы большой скандал.

Но расчет был на то, что, находясь в Кремле, девушки уж точно не станут разматывать рулоны ткани. А когда вернутся домой и поймут, что там совсем не десять аршин, то вряд ли станут поднимать шум по этому поводу. Спишут всё на ошибку. Они же не будут знать, что точно так же поступили и с другими рулонами.

Да и я не сомневалась, что Степаниде хватило ума поступить так только с теми девушками, кто жил в провинции и не был близок к царскому двору. Княжеские и боярские дочери наверняка получили всё, что им полагалось. А вот остальным можно было и недодать. Разве мы бы осмелились кому-то пожаловаться на то, что царский подарок оказался с обманом?

Я перемеряла и все остальные отрезы — в каждом из них не хватало где двух, а где трех метров ткани. А ведь все ткани были дорогими.

Да и не верила я, что ключница только тут решила поживиться. Наверняка она подворовывала при любом удобном случае.

Теперь нужно было понять, что с этим делать. Такими действиями Степанида подставляла самого царя. И наверняка подставит еще не раз. И не только царя, но и Евдокию. А вот этого я допустить не могла. Царица доверяла мне, и я хотела оправдать ее доверие.

Самым простым было бы рассказать обо всём именно ей. Но я не хотела ставить ее в неловкое положение. Она еще не привыкла к своему новому статусу, и ей трудно будет принять решение. Взваливать на нее дополнительную ответственность я точно не хотела.

Особенно если вдруг окажется, что эта Степанида, как и Лукерья, протеже Марфы Ивановны. Сталкивать цариц лбами было бы неправильно. Они пока находились в разных весовых категориях.

Да и не была я уверена, что хочу на ключницу донести. Во-первых, доказательств у меня опять-таки не было. Даже если я спишусь с кем-то из девушек с царского смотра, и они подтвердят, что тоже не досчитались в подарке тканей, это не будет обличать именно Степаниду.

А во-вторых, кто знает, как тут наказывали прислугу за такие провинности. Что, если за расхищение царского имущества ее приговорят к смертной казни? Не будет ли меня мучить совесть из-за того, что именно я обрекла ее на такое наказание?

Услышав шаги в коридоре, я вздрогнула, вскочила, развернулась к двери. А дверь уже распахнулась. Тот, кто пришел ко мне, даже не удосужился постучать. Но еще больше я испугалась, когда увидела, кто стоял на пороге — Степанида!

— Целый день тебя нынче не было! Не первый раз уже так надолго из дворца уходишь! Думаешь, тут кто-то тебя держать станет?

Одета она была неброско, но дорого. Головной убор — кика — был украшен мелким жемчугом, а телогрея на лисьем меху была сшита из толстой темной ткани.

Она осознавала свое высокое положение в тереме и смотрела на всех чуть пренебрежительно. По сути, она была в хозяйстве кем-то вроде управляющей или экономки. В ее ведении были не только все ключи, но и все запасы, а здешние служанки находились у нее в подчинении.

Вот и на меня она сейчас посмотрела свысока. Да еще, наверно, и удивилась, что я не кланяюсь ей.

Меня покоробило от ее надменного тона. Должности при царском дворе у меня пока никакой не было, так что в подчинении я у Степаниды точно не находилась.

Я не отвела взгляд. Так мы и стояли, глядя друг на друга. Я надеялась, что она не заметит ворохи ткани у меня на кровати. Но она вдруг побледнела.

— Чой-то ты? Никак сарафан новый шить надумала? — она первой отвела взгляд.

— Надумала! — кивнула я. — Только вот незадача — атласа-то не хватает!

На ее побледневших щеках заполыхал яркий румянец.

— Да неужто ошиблись, когда мерили? — деланно удивилась она.

— Во всех рулонах ошиблись? — усмехнулась я.

— Много на себя берешь, девка! — прошипела она. — Учти — скажешь лишнее, пожалеешь!

Я видела, что она судорожно пыталась принять решение, и не исключала того, что она кинется на меня. Для нее на карту было поставлено слишком многое. И прежде, чем она попыталась бы это сделать, я добавила:

— Думаешь, просто так я стала ткань разворачивать? Я сегодня к подружке ходила, что тоже на смотре была. Она мне и сказала, что у нее в подарке ткани вдвое меньше положенного оказалось. Она к царю-батюшке пойдет на нерадивость слуг его жаловаться. Догадываешься, у кого он ответа потребует?

Пусть думает, что не я одна про кражу тканей знаю. Что бессмысленно только мне рот затыкать.

Она нервно мотнула головой:

— Может, служка какой непутевый ткань отмерял. Считать-то не каждый умеет.

— Может, и так, — согласилась я, — а только спрос всё равно с тебя будет. Разве не должна была ты всё проверить?

— А это уж не твоего ума дело! — рявкнула она, отступила на шаг и захлопнула дверь.

А я порадовалась тому, что на двери изнутри был засов, на который я сразу же и заперлась. Кто знает, на какие действия решится Степанида, когда поймет, что из-за своего воровства может лишиться должности и отправиться в тюрьму?

И спала я в эту ночь плохо. И проснулась невыспавшейся. Наскоро умылась и пошла в трапезную. А там, несмотря на раннее утро, уже стоял шум.

— Что случилось-то? — удивилась я.

— Говорят, какую-то девку-чернавку в татьбе уличили, — ответила мне незнакомая мне девица. — Будто бы зарбав у нее в сундуке нашли. Откуда бы у простой служанки такой дорогой ткани взяться?

— Что теперь с ней будет-то? — охнула другая. — Поди, не только розгами отхлещут.

Теперь мне было уже не до еды. Трудно было не понять, что бедная служанка была ни при чем. Кто позволил бы какой-то чернавке даже просто прикоснуться к парче?

И если Степанида решила таким образом свалить всю вину на ни в чём не повинного человека, то мне не оставалось ничего другого, как донести на нее саму.

Я вышла из трапезной и пошла в сторону покоев Евдокии. Не хотела я впутывать ее во всё это, но, похоже, мне придется это сделать. И вдруг впереди мелькнула знакомая фигура в черном.

Я прибавила шаг, и когда нагнала женщину, громко сказала:

— Матушка-государыня, дозвольте слово молвить!

Марфа Ивановна обернулась, внимательно посмотрела на меня и кивнула.