Глава 63. Дом вести — не лапти плести

— Мария Мироновна, я вам вот киселя принесла! Густого, сытного! — девчонка поставила крынку на стол, рядом положила ложку. — С пробуду-то самое то!

Звали ее Юстиной. И была она той самой девкой-чернавкой, на которую бывшая ключница терема царицы хотела свалить вину за свое собственное воровство. И если бы я не рассказала всё Марфе Ивановне, то никто бы ни в чём и разбираться не стал, потому что доказательства были налицо — небольшой отрез шитой золотом парчи нашли в сундуке у нее под кроватью.

Суд был бы короток — ведь на имущество самого государя покусилась — за такое не только плетьми или розгами бы отхлестали, а и клеймо поставили, и в тюрьму отправили.

Так что когда девица узнала, что это я за нее вступилась, хвостом за мной ходить стала. Стоит мне только о чём подумать, а она уже бежит исполнять. И смех, и грех с ней. И сколько я не пыталась объяснить ей, что это ей государыне спасибо говорить надо, она только ниже кланяется.

Хотя государыня поначалу мне не поверила. Потому что в комнате самой Степаниды ничего подозрительного не нашлось. И мне стоило немало трудов убедить ее, что проверить надо не только комнату ключницы, но и дом ее семьи, что находился за кремлевскими стенами. И вот когда обыск провели еще и в доме ее брата (того самого, что за тканями приезжал) то нашли там отрезы и парчи, и шелка, и атласа. И еще немало того, что она из Кремля прихватила — серебряных чаш, соболиных шкур и прочего добра, которого в царских кладовых было без счету, чем Степанида и пользовалась. Кто бы хватился этого, если никто не знал точного количества того, что там должно было быть?

Какое наказание положили Степаниде, я предпочла не узнавать. Хоть и понимала я, что не могла я поступить по-другому, а всё равно испытывала чувство вины. Наверно, если бы она ни в чём неповинную девчонку к этому не приплела, я бы так и не стала на не доносить.

Должность ключницы стала вакантной. Но я и представить не могла, что Марфа Ивановна решит назначить на нее меня! Ну, какая из меня ключница? Да я в Кремле еще и не знаю-то ничего! Здесь было много куда более опытных служанок.

Но с государыней не поспоришь. Особенно с двумя государынями! Потому что Евдокия такое назначение охотно поддержала.

— Конечно, ты справишься! — без тени сомнения сказала она. — Ты честная, Манюшка!

Это был сомнительный аргумент, но выбирать не приходилось.

Зато я обзавелась новыми покоями аж из двух сообщающихся меж собой комнат неподалеку от комнат самой молодой царицы. И это было весьма кстати. Потому что я сразу же перевезла в Кремль нянюшку. Конечно, с разрешения Евдокии.

В дом Понариных на этот раз я не пришла пешком, а приехала на санях. Решила, что негоже Пелагее Спиридоновне через пол-Москвы идти.

— Поедешь ли со мной, нянюшка?

— Ты бы меня прежде спросила, отпущу ли я ее? — вмешалась Дарья.

У сестры уже был заметен округлившийся животик, и она явно собиралась приставить Пелагею к своему будущему ребенку. Ну, ничего, другую няню найдет. Правда, той платить придется.

Я пожала плечами:

— Попробуй не отпусти, если я этот вопрос уже с государыней обсудила.

Против такого аргумента возразить Дарье было нечего. А нянюшка с сияющими от радости глазами уже собирала свой нехитрый скарб.

— Да зачем тебе старая нянька? — всё-таки сделала сестра еще одну попытку. — Или ты сама замуж собралась да детишками обзавестись решила?

Она посмотрела на меня с ухмылкой. Решила ударить в самое больное место. И мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать ей своих слёз. Потому что я всё еще не могла прийти в себя после того, как узнала про суженую Ехидны. Сама придумала, сама поверила, сама обманулась. И теперь не знала, что с этим делать.

А вопрос Дарьи я предпочла проигнорировать. Пусть думает, что хочет.

Когда мы ехали в санях по Москве, нянюшка то и дело смотрела по сторонам. Живя у Понариных, она всё время была занята работой и из дома почти не выходила. И теперь разглядывала столицу с восторгом.

Но когда она узнала, что я везу ее в Кремль, то едва не велела вознице остановиться.

— Да ты с ума сошла, девка! — разохалась она. — Куда мне со свиным-то рылом да в калашный ряд? Да ведь я нигде-то не бывала! А тут — ну-ко! — по одним-то лестницам с самой царицей ходить!

А уж комната, в которую я ее определила, и вовсе довела ее до слёз. Помещение было небольшое и никакими изысками не отличалось, но было светлым и чистым.

Вот только сидеть без работы она категорически отказалась, и я пообещала подобрать ей какое-нибудь дело.

Сама же я теперь ходила по палатам с тяжеленной связкой ключей на поясе. Назвался груздем — полезай в кузов. Но ключи тут были не те, что в двадцать первом веке — некоторые (особенно амбарные) весили не меньше полкило. Конечно, все их я с собой не носила. Это было бы всё равно, что таскать с собой немаленькую такую гирю. На пояс повесила только самые необходимые — от тех помещений, которые открывать приходилось часто.

И пока я еще сама не знала всех комнат, за которые я отвечала. А комнат в тереме царицы было немало. И чтобы не запутаться в них и составить перечень вверенного мне имущества, я решила провести инвентаризацию. Конечно, слово это использовать я не могла. Да даже слово «ревизия» тут никто еще не знал. Ну, ничего, скоро узнают.

Хотя в полной мере инвентаризацией это всё-таки нее было. При инвентаризации сличают факт с тем, что написано в документах. Здесь же записи о царском имуществе носили фрагментарный характер, так что сверять шелка да меха было не с чем. И, по сути, требовалось составить первоначальную опись имущества.

И работа эта была достаточно трудоемкой, чтобы я могла выполнить ее одна. Так что я взяла с собой и Юстину, и нянюшку. Хотела взять и кого-то еще из дворовых девушек, кто мог бы вести записи во время пересчета, но обнаружилось, что ни одна из служанок грамотой не владела.

Так что, похоже, что опись придется составлять мне самой.

Я выпила принесенный Юстиной кисель, съела толстый кусок хлеба. А потом взяла чернильницу, перо, бумагу (всё это пришлось просить у царицы, поскольку товаром было дорогим и абы кому не выдавалось) и двинулась со своими помощницами к первой кладовой.