Глава 64. Дружба дружбой, а денежкам счет

Наверняка такие инвентаризации проводились и раньше, пусть даже и назывались они по-другому. И от них должны были остаться хоть какие-то документы! Ну, разве что ушлая Степанида сделала так, что они потерялись

Прежде всего, я решила, что нужно вести здесь хотя бы самый простой бухгалтерский учет, чтобы свести, так сказать, дебет с кредитом. Ведь уже больше ста лет прошло с тех пор, как Лука Пачоли его придумал. Правда, из Италии его изобретение досюда наверняка еще не дошло. Ну, что же, значит, будем в этом деле новаторами.

И оптимизируем учет под нужды царского дворца.

Я старалась не думать о том, что и сама имею о бухгалтерском учете весьма смутное представление. В университете у меня была факультативная дисциплина «Предпринимательство», где нам давали и основы бухгалтерии. И я знала, что такое счета и баланс. И для начала этого вполне достаточно.

А чтобы фиксировать всё в документах было удобнее, я разделила все активы на два вида: основные средства (драгоценности, дорогая утварь и т.п.), запасы (ткани и прочее для шитья и вышивки, одежда, обувь, продовольствие). Ни с дебиторской задолженностью, ни с денежными средствами ключница не работала, так что вести еще и их учет необходимости не было.

Мы начали с той кладовой, в которой хранились наиболее ценные предметы. И когда мы начали пересчитывать их, я пожалела, что тут не принято было использовать инвентарные номера. Так недолго было и напутать, посчитав один предмет дважды, а другой — вообще не посчитав.

А проставить номера самостоятельно я, конечно, не решилась. Еще обвинили бы в порче царского имущества. Надо будет обсудить это с царицей.

Сложности возникали и из-за того, что о названиях и назначении некоторых вещей я не имела никакого понятия. Поэтому приходилось называть их хотя бы так, чтобы мне самой было понятно, о чём идет речь.

И одно дело записывать всё привычной шариковой или гелевой ручкой и совсем другое — гусиным пером. Почти на каждом листе я поставила кляксу. Да и почерк у меня тут оказался такой, что хорошо, если я сама смогу разобрать свои записи.

Процесс ревизии затруднялся еще и тем, что некоторые вещи были настолько красивы, что мы подолгу разглядывали их с восторгом.

Так был тут потрясающей красоты рукомойный кувшин, украшенный жемчугом и драгоценными камнями и покрытое перламутром большое блюдо. А уж золотых и серебряных чаш тут было без счету. Вернее, это изначально было без счету, а теперь уже я могла сказать, что золотых чаш разных размеров было полтора десятка, а серебряных аж тридцать две. А еще вазы, подносы, ковши, чарки и прочие предметы обихода. И каждый из них нужно было не только записать, но и описать, и взвесить.

— Два фунта семь золотников весу! — сообщила мне нянюшка, взвесив серебряное блюдо.

Помимо действительно дорогих вещей, требовавших особого контроля, хранились в кладовых и отнюдь не столь ценные предметы: простая одежда, грубое сукно. Я подумала, что такие вещи наверняка нужны были для того, чтобы жаловать ими придворных или использовать в хозяйстве.

Когда я еще раз окинула взглядом всё то, что мы сегодня записали, то не могла не улыбнуться.

— Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три.

— Что вы сказали, Мария Мироновна? — встрепенулась Юстина.

Но я только махнула рукой — объяснить ей эту шутку я бы не смогла.

Теперь мне было интересно, а кто из придворных, помимо ключницы, имел доступ к этой комнате. Ценностей тут было много, и брать на себя ответственность за их сохранность, мне совсем не хотелось, если ключ от этого замка имел кто-то еще.

И я отправилась разыскивать Лукерью, которая была моей коллегой по должности. Она работала в Кремле уже давно и наверняка прекрасно знала всю внутреннюю кухню.

— Ох, девка, у меня-то всё по-другому! — огорошила она меня. — У тебя хозяйство попроще. А у меня-то — ну чисто проходной двор. Одних только чарошников целая дюжина, да стряпчих четыре десятка. А еще есть ситники. И окольничие, и стольники, и постельничие. И пятнадцать подключников.

У меня от этих чисел голова закружилась.

— Это что же, каждый из них может заходить в царские кладовые как к себе домой?

Теперь мне уже казалось странным, что Степанида не вынесла половину того, что находилось во вверенном ей хозяйстве. Хотя, кто сказал, что не вынесла? Может быть, как раз вынесла, просто этого никто не заметил.

— Да вхожи-то они повсюду, но только замки-то на дверях я им открываю. И гляжу, что они берут или приносят.

— А записи этого ведутся? — невозможно же, в самом деле, запомнить, кто именно и что взял.

Но Лукерья посмотрела на меня как на ненормальную.

— Да тут замки-то открывая, набегаешься. Куда уж еще и записи вести?

Когда я шла обратно в покои царицы, то как прилежная ученица повторяла изложенный Лукерьей материал.

Служки, которые приносили еду с кухни, не имели права входить в комнаты царя и царицы — туда блюда вносили стольники. Да, у царицы тоже были стольники, и мне нужно было непременно записать их фамилии. Из всех стольников выделялись комнатные — те, которые прислуживали царю или царице в покоях. Другие же сопровождали государя, когда он выезжал в город. Или развозили его подарки.

Но царице требовалось куда меньше придворных, а значит, и народу в нашей части дворца будет шастать меньше.

Я добралась до своей комнаты и без сил упала на кровать. А ведь мы описали содержимое еще только одной кладовой!

Но не успела я закрыть глаза, как услышала голос нянюшки.

— Манюшка, тебя там боярин какой-то спрашивал! — Пелагея улыбалась. — Высокий, баской! Сказал, во дворе ждать станет!

Я закусила губу. Неужели Репнин?