Глава 65. Сердцу не прикажешь

По коридорам я шла быстро, но перед тем, как открыть двери во двор, остановилась, постояла немного, переводя дыхание. Не хватало еще, чтобы Ехидна подумал, что я к нему бежала. Слишком большая честь! Так что на улицу я вышла почти спокойной.

Репнин стоял чуть в стороне. Я поплотнее закуталась в тёплый платок и спустилась с крыльца. Уже стемнело, но ночь была ясная, и на небе ярко сияли звёзды.

И вот ведь что странно — четыре сотни лет разницы, а звёзды точно такие же, как и там, в двадцать первом веке. Для них, наверно, такой временной промежуток всего лишь миг.

На всякий случай я огляделась, но во дворе никого, кроме нас, не было. Почти всегда мы встречались с ним затемно, как будто бы нарочно таились ото всех. А ведь для этого и поводов-то никаких не было.

Я подошла к нему, кивнула. Заговорить не решилась. Да и с чего я должна начинать разговор? Это же он меня позвал, вот пусть и говорит.

— Ну, здравствуй, Мария Мироновна! — усмехнулся он.

— И тебе здравствовать, Борис Александрович! — откликнулась я. — А я думала, ты опять уехал из Москвы.

Замерла, ожидая ответа. Но он эти мои слова словно мимо ушей пропустил. Сказал о другом.

— Кураниных выслали из столицы! Государь милостив оказался, род их славный пожалел, позору предавать не стал. Тем более, что ни о чьей вине, кроме самого Семена, нам не известно. Дарья Феодоровна уж точно про то, что ее брат с ее соперницами делал, не знала, иначе не дала бы тебе тот пузырек.

Я и сама так думала, что родные не стали бы посвящать Дарью в такую страшную тайну — она могла ненароком проговориться.

— Запретили им возвращаться в Москву под страхом казни. Так что можешь не бояться, что кто-то из них мстить тебе за догадливость станет.

— Спасибо!

Я и в самом деле была ему благодарна. Без его помощи с Кураниными бы я не справилась.

Повисло неловкое молчание. Ни он, ни я не знали, что сказать. И вроде бы, разговор окончен, и можно сказать «до свидания» и вернуться в терем. Но я почему-то продолжала стоять на холодном ветру. И он продолжал.

— Замерзла ты совсем! — он вдруг потянулся ко мне и поднял ворот моего тулупа.

Сразу стало немного теплей.

Хотелось мне у него спросить и про его поездку домой, и про его невесту. Но язык не слушался, отказывался говорить.

Хотя, казалось бы, мне ли бояться откровенного разговора? Ведь я не барышня из семнадцатого века, которая привыкла при встрече с мужчиной опускать очи долу. Не по «Домострою» воспитана.

Но почему-то не могла его про личное спросить, и всё. Не хотела, чтобы он знал, насколько важным это для меня было.

Ведь чувствовала я, что он тоже испытывает ко мне какие-то чувства. Невозможно такое не чувствовать. А раз чувствует, но не говорит, значит и в самом деле не может. Не имеет права. Потому что связан обязательствами с другой.

И за это я ему тоже была благодарна. Что слов на ветер не бросает. Что не нарушает обещание, которое уже кому-то дал.

Оставалось утешать себя тем, что женится он наверняка не по любви. А потому что давным-давно родителями была подобрана для него невеста, и как почтительный сын он не может пойти против их воли. Мне этого было не понять, но для людей этого времени такое поведение было нормой, и не мне было их судить.

— Слышал, государыня тебя к себе приблизила. Вот то и ладно. Евдокия Лукьяновна, кажется, из тех, кто добро помнит. Вот и держись ее. И ни во что больше не ввязывайся.

Он поклонился мне, развернулся и пошел прочь. И в вечерней тишине особенно громко скрипел снег под его ногами.

Когда я вернулась к себе в комнату, нянюшка посмотрела на меня с заметным любопытством. Но спросить ничего не спросила. И я не стала ничего объяснять. Какой в этом смысл? Следовало забыть о Репнине и сосредоточиться на работе.

И именно этим я на следующий день и занялась. Инвентаризация продолжалась еще неделю. За это время мы пересчитали и записали всё, что лежало в тех комнатах, ключи от которых были мне доверены.

Наряду с очень ценными вещами там было и много всякого хлама, который занимал место и отвлекал внимание от действительно полезных вещей. Его мы перенесли в одну комнату, и я испросила у государыни разрешение раздать слежавшуюся и давно уже потерявшую свой прежний вид одежду слугам. Только прежде следовало списать всё это по описи, чтобы меня потом не обвинили в растрате государственного имущества.

В комиссию я включила и саму царицу, и ее первую боярыню Ульяну Федоровну Романову. И документ составила очень подробный, и не поленилась переписать его в двух экземплярах.

Оставшиеся вещи я старательно систематизировала и разложила всё по полочкам, сделав записи в толстой книге, которую я выпросила для того, чтобы вести в ней учет. И теперь, когда складское хозяйство было в порядке, можно было взяться за другие дела.

Должность ключницы была важной, но не особо интересной. Мне хотелось изменить что-то в царском дворце, сделать его хотя бы чуточку более комфортным.

Для начала я решила подумать о таком важном вопросе, как личная гигиена. В баню тут ходили регулярно, но нечасто — раз в неделю. И каждый такой поход обставлялся по всем правилам. А ведь иногда государыне нужно было всего лишь освежиться. И для этой цели как нельзя лучше подошла бы ванная.

Конечно, водопровода тут еще не было. Зато были слуги, которые могли натаскать нужное количество и холодной, и горячей воды. Дело было только за емкостью, в которой царица могла бы купаться.

И я решила устроить государыне «мыленку» в одной из свободных комнат. Выбрала самую теплую, чтобы комфортно было из ванны вылезать — в ней как раз была печь, на которой можно было согреть воду.

Вызвала бочаров — братьев Федота и Терентия Ивановых, которым как могла объяснила, что именно мне было нужно. И через несколько дней получила ванную. Конечно, она была не похожа на то, к чему привыкли мы. Она скорее напоминала обыкновенную большую бочку, только стенки ее были невысокими, чтобы было удобно в нее забираться. Ивановым пришлось отдать целый рубль. Но я не жалела о потраченных деньгах, потому что уже предвкушала тот восторг, который испытает Евдокия, когда опробует новую полезную вещь.

И я не была разочарована. Сначала, правда, царица решительно не понимала, зачем нужна такая большая емкость, ведь вымыться можно было и привычном тазике. Но когда я усадила ее в большую, наполненную теплой водой лохань, она быстро ощутила всю прелесть настоящей ванны. А ведь в воду я добавила еще и всяких пахучих травок, так что аромат в комнате стоял просто волшебный.

***

Судя по документам, Евдокия Лукьяновна Стрешнева действительно была первой из русских цариц, пользовавшихся ванной. Правда, сведения об изготовлении ванны относятся не к 1626 году (в котором происходит действие нашей книги), а к 1642 году (когда бочары Ивановы получили рубль за свой труд). И кто знает, возможно, эту идею и в самом деле государыне подала какая-нибудь попаданка?