Глава 67. Дареному коню в зубы не смотрят

Тот вечер выдался тихим. За слюдяными оконцами уже густела темень. На улице было не по-весеннему холодно, но в царской горнице было тепло и сухо. Жаром дышала хорошо протопленная печь, горели восковые свечи, и по ликам святых на иконах метались тени.

Евдокия Лукьяновна сидела у небольшого столика, держа в руках пяльцы — вышивала золотом хоругвь для монастыря. Я сидела на лавке рядом, подбирая для царицы нитки, которыми золотая нить крепилась с изнаночной стороны.

А у большого стола, крытого алым сукном, сидел сам государь. Лицо его, обычно сосредоточенное и чуть усталое, сейчас было оживлено.

Напротив него сидел князь Иван Борисович Черкасский — ближний боярин и государев родственник.

А меж ними на доске из темного мореного дуба с инкрустацией слоновой костью, стояли шахматы. И я не могла отвести от них взгляд.

Эти фигуры были совсем не похожи на те, которыми я когда-то играла. Тяжелые, резные. Каждая — будто маленькая скульптура. Короли в высоких шапках, ферзи словно княгини в долгополых шубах, всадники на лошадях и на слонах, пешки в виде воинов с круглыми щитами.

Я замешкалась, перебирая шелка. Царица подняла глаза от вышивки, проследила за моим взглядом и улыбнулась:

— Что, Мария Мироновна, дивно тебе? Государь наш сильно полюбил сию премудрую забаву.

Михаил Федорович отвлекся от доски.

— Премудрая, да. Иван Борисович вон нынче гораздо теснит. Еще ход-другой и, пожалуй, сдамся.

Князь Черкасский усмехнулся в окладистую бороду:

— Не сдашься, государь! Упрям ты в игре. На прошлой седьмице три часа я тебя атаковал, думал, вот-вот выиграю. Ан нет, ты так умело оборонялся, что до мировой всё довел.

— Обороняться — не нападать, — вздохнул царь. — В обороне силы нет.

Он двинул ладью. Князь нахмурился, склонился над доской.

А я смотрела на шахматы как на внезапно встреченного старого друга, которого считал навек потерянным. И я не думала даже, что они в этом времени уже были на Руси. И увидела их тут впервые.

В моей школе был шахматный кружок, и я ходила в него с удовольствием. Потом установила на телефон приложение и уже в нём сыграла сотни партий. Я прекрасно помнила итальянскую партию, сицилианскую защиту, ферзевый гамбит. Любила блицы.

Но здесь играли медленно, долго думая над каждым ходом. Словно не фигурки из моржового клыка переставляли, а командовали настоящими полками на поле.

А положение на доске было прелюбопытнейшее. И я, стараясь ничего не пропустить, подалась вперед и выронила из рук клубок.

Царь поднял бровь. Князь Черкасский обернулся, изумленно воззрился на меня, словно только сейчас меня заметив. Даже царица Евдокия отложила шитье.

— Что такое, Мария Мироновна? — в глазах царя мелькнуло озорство.

— Я… Я никогда не видела такой игры. Уж больно интересна.

Черкасский крякнул:

— Эх, девица, девица. Игра сия не для бабьего ума. Тут счет нужен да хитрость воинская. Не кружева плести.

Евдокия смерила князя долгим взглядом, но ничего не сказала. Только бровь чуть приподняла. Но боярин сразу примолк. Не стал больше над женскими занятиями насмехаться.

— Полно тебе, Иван Борисович! — мягко осадил его и государь. — Любопытство не порог, а уму споспешество. А что, Мария Мироновна, и впрямь заняло?

— Заняло, государь, — ответила я. — Я всякому учению рада. И пока я за вами наблюдала, уже многое поняла.

— Ну-ка, ну-ка! Расскажи! — потребовал Михаил Федорович.

Многое я могла бы рассказать им о шахматах. Но вынуждена была делать вид, будто ничего в них не смыслю.

— Каждая фигура чин свой несет, — начала я. — Король без защиты гибнет. Пешки вместе стену держат.

В горнице повисла тишина. А потом царь Михаил кивнул.

— А ведь верно, — проговорил он медленно. — Я сам про то не думал, но всё так и есть. Король без бояр, воевод да своего народа никто.

Черкасский хмыкнул, но спорить не стал.

— А и ладно! — развеселился вдруг государь. — Давай я тебе, Мария Мироновна, правила расскажу!

— Государь! — снова не удержался Черкасский. — Какие девки шахматы? Женская коса долга, а ум короток.

— Ничего, — возразил царь. — Всяк чин с мала начинается.

Переглянулся с женой. А та уже вовсю улыбалась.

Я шагнула к столу.

— Значит, так! — начал Михаил Федорович. — Две рати тут есть — белая да черная. Цель у них одна — пленить короля вражьего. Пешка — простой ратник. С места идет на два шага, после — на один. Бьет наискось. До края дойдет — королевой станет. И сможет ходить как захочет, по своему разумению. Ибо королева на доске всех сильней.

И еще один ласковый взгляд в сторону супруги. Не нагляделись они еще друг на дружку.

Я слушала, не дыша. Я знала это и сама. Но насколько по-другому сейчас всё звучало.

— Конь, — продолжал царь, указывая на следующую фигурку, — ходит глаголем. Через головы прыгает. Никто так не может, токмо он. Даже королева. Потому что не по чину королеве прыгать. Слон, сиречь воевода, наискось ходит, сколько пожелает.

— А это, государь? — я указала на башню с зубцами.

— То ладья. Стена, крепость. Ходит прямо и вбок. Сила великая, — он замолчал, переводя дух. А потом взял самую высокую фигуру, в короне. — Ну, а сие король. В бою почти не участвует, но без него победы нет. Ходит осторожно, на один только шаг. Потому как вокруг враги. И бежать некуда, если вся земля твоя.

Повисла тишина. Даже князь Черкасский перестал недовольно сопеть.

— Ну-ко, Мария Мироновна, коли поняла чего, так скажи, какой фигурой мне ходить надобно? — после длинной паузы спросил боярин.

— Этой вот! — указала я на коня. — Если ее на вон на ту клетку поставить, то государю выбирать придется, свою ладью спасать или слона.

Черкасский вздрогнул, посмотрел на меня с еще большим удивлением. Но почему-то взялся за совсем другую фигуру. И через пару ходов выгодное положение упустил, чему государь радовался словно ребенок.

— А что, Иван Борисович, у нас, кажется, достойная соперница объявилась!

— Случайно, поди, на коня ткнула, — проворчал князь, но уже без прежней уверенности. Один ход еще не партия.

А я вдруг подумала о том, что хоть в шахматы я, возможно, и играю лучше боярина, но совсем не так искусна в дворцовых играх, как он. Может быть, он поддался царю совсем не случайно. Просто куда лучше, чем я, понимал, насколько приятна государю будет эта победа.