Глава 74. На чужом несчастье счастья не построишь

Скрипнула лестница от чьих-то шагов, и я отшатнулась от Бориса. Даже если бы мы были обручены, нахождение наедине было бы предосудительным. А уж учитывая, что я вовсе не была его невестой, так и вовсе недопустимо.

— Тех, кто напал на вас, мы сейчас повезем в острог. В Москву не спеши — я лично ваш обоз сопровождать буду.

Он ободряюще мне улыбнулся и, едва шаги за дверью стихли, вышел из горницы.

Я снова подошла к окну, надеясь увидеть, как Репнин станет приветствовать гостью. Но княгиня с княжной уже вошли в дом. А спустя несколько минут снова заржали лошади, и Борис со своими людьми вывели из подвала запертых до того там разбойников и, усадив их на две телеги, повезли со двора.

Я была рада, что он уехал. Мне было неприятно думать о том, что в это время он мог бы сидеть за празднично накрытым столом со своей невестой. Жалела я только о том, что мы так и не обсудили с ним наши отношения, и я не знала, как мне вести себя в обществе его матери.

Я всё еще ощущала на своих губах вкус его губ, и сердце мое бешено стучало. Оставалось надеяться, что он вернется до утра. Потому что утром княгиня наверняка выставит нас из дома.

Предупредив Юстину, чтобы утром все были готовы отправиться в путь, я легла в постель. Самочувствие всё еще было неважным, и я хотела хорошенько отдохнуть перед дорогой.

Но только я стала погружаться в сон, как в дверь постучали. Я приподнялась с подушки, громко спросила:

— Кто там?

— Княжна Анна это, позволь войти!

Зачем она пришла? Всяко не для того, чтобы спросить о моем самочувствии. Но не через дверь же было с ней разговаривать.

— Входи!

Я села, но с кровати вставать не стала, потому что была уже в одной сорочке.

— Ты лежи, лежи, не вставай! — мягко сказала гостья.

В комнате было еще достаточно светло, и я смогла хорошо рассмотреть княжну.

Круглолицая, румяная, с красивыми русыми волосами, она, наверно, произвела бы на меня приятное впечатление, встреться мы при других обстоятельствах. Но сейчас я хотела найти в ней изъяны и решила, что у нее слишком курносый нос. И слишком полные губы. Встреться мы с ней в двадцать первом веке, я решила бы, что она накачала их гиалуроновой кислотой. Но здесь до подобной косметологии было еще далеко.

Сама она рассматривала меня с неменьшим интересом. А поскольку выглядела я не слишком хорошо, изъянов во мне она могла найти куда больше.

Впрочем, когда мы встретились взглядами, она смутилась.

Она не сочла нужным сказать что-то о себе, изначально предполагая, что мне должно быть известно, кто она такая. Но когда молчание затянулось, и я уже собиралась спросить ее, зачем она пришла, она вдруг бухнулась у кровати на колени.

Я вздрогнула.

— Что ты делаешь? Немедленно поднимись!

— К доброте твоей, Мария Мироновна, взываю! — тихо сказала она, и в карих глазах ее мелькнули слёзы. — Знаю, что пришлась ты по сердцу жениху моему Борису Александровичу. Не сужу я ни тебя, ни его. Мы с ним не по любви обручались, а потому что так решили родители наши — его и мои. Знаю, сердцу не прикажешь. Да только пожалей ты меня, горемычную. Ведь коли откажется он от меня, пропаду я. Батюшка со двора прогонит, потому что порченая я уже. Согрешили мы с Борисом Александровичем в мой прошлый приезд сюда. Он настоял, а я отказать не смогла. А теперь он взгляд свой от меня воротит.

Ее щеки полыхали — и от стыда за содеянное, и от унижения передо мной.

Я не знала, верить ли мне ее словам, но почему-то мне показалось, что она говорила правду. Придумывать такое не захотела бы ни одна девица.

— Встань, уходи! — резко сказала я. — Тебе не со мной, а с ним говорить надо. Я тебе ничем не помогу.

— Не давай ему надежды! — всхлипнула она. — Век за тебя молиться буду!

Мне пришлось встать с кровати, чтобы выпроводить ее. Но она ушла, а слова ее так и засели у меня в голове. И как бы я ни пыталась заснуть, у меня не получалось.

К утру Борис не вернулся. Я не знала, куда они повезли разбойников. Должно быть, в Переяславль-Залесский. И не успели обернуться за день.

Как только рассвело, мы стали собираться в дорогу. Я и хотела, чтобы Борис приехал, и боялась этого. Здесь, в его родительском доме, мы всё равно не смогли бы с ним поговорить. Да и после разговора с Анной я уже была не уверена, что готова к встрече с ним. В мозгу крутилась пословица, что на чужом несчастье счастья не построишь.

Когда мы выезжали со двора, я увидела в окне терема лицо княгини. Она провожала нас строгим взглядом. И мне снова стало неуютно.

А всю дорогу я ждала того, что Борис догонит нас. Верхом сделать это было не сложно.

Но этого не случилось. Во всём же остальном мы доехали до Москвы без происшествий.

Едва мы явились во дворец, царица Евдокия вызвала меня к себе, и я долго рассказывала ей о том, как прошла наша поездка. Она долго сокрушалась по поводу того, что староста так долго обманывал всех, и по поводу того, что на дорогах было неспокойно. А потом велела мне отправляться отдыхать и не вставать с кровати до тех пор, пока я не почувствую себя лучше.