Глава 12

— Ты обманула меня — начал Илья, заставив напрячься с первых секунд своего появления. — Отсюда вообще не видать Эйфелеву башню.

Прошло что-то около пятнадцати минут с нашего разговора по телефону, а Илья уже был в кафе, до которого мы с Филом добирались около двадцати минут. Невероятная скорость для человека, который не знает города от слова «никак». Впрочем, все стало объяснимо буквально через несколько минут после того, как он сел за стол. На террасе появился тот, с кем мне не посчастливилось быть в браке.

— И это прекрасно, — ответила я, улыбнувшись ему. — Так считает каждый парижанин.

Я решила следовать правилам хорошего тона, которые в подобных случаях велели оставаться милой и дружелюбной, ни в коем случае не вступая в возможную конфронтацию.

— А ты я вижу не скучаешь, — проговорил Илья, сев за стол. — Тебе настолько все равно на меня, Карамзина?

Удивительно, что может сделать с человеком правильная компания. Он общался с Николасом чуть больше часа, а эффект такой как будто он сходил на мотивационную беседу или вступил в общество саентологии.

— Ты даже не позвонила мне.

— Я уверена в тебе, Илья, — проговорила я, потянувшись к круассану в шоколадной глазури, — а еще я знаю, что ты взрослый человек, которому, как и мне нужно было остыть.

Мне нужно было занюхать тот аромат, что принес с собой Скворцов — от него разило парфюмом Николаса. Оставалось догадываться почему так сильно. Мысли были как одна пошлые. Целовались они что ли?

— А почему не позвонил ты? — я с удовольствием вдохнула запах сладкой сдобы, да так бы и осталась с ней, если бы не шоколадная глазурь. — Ты ведь не доверяешь мне настолько, что устраиваешь скандалы посреди улицы.

Я отложила булку на тарелку, принявшись оттирать пальцы. Облизывать их, как велела Люсьен Растопчина кухарка дома Спасских не хотелось.

— Ид, ты хочешь поссориться? — спросил невероятно красный Скворцов.

Я даже удивилась, осознав, что сама того не желая пристыдила его.

— По-моему это ты хочешь поругаться или даже расстаться со мной — проговорила я, продолжая вертеть салфетку в руках и размышлять над поведением Скворцова. — Давай обойдемся без фарса?

Мне резко расхотелось спорить с Филом на тему кто и кому неравнодушен. Я уже убедилась в его правоте.

Меня не удивляло то, что Николас втерся в доверие к Илье. Это было его профессией и было бы странно, если бы у него не получилось это. Куда больше меня волновало то, что он сумел повлиять на него.

Но для чего?

Шутки ради?

Он мстит мне за что-то?

За что?

За то, что я уехала и не спасла его?

За то, что не подставилась под пули убийцы?

А был ли убийца?

— Ты серьезно? — спросил Илья, вернув меня на грешную землю. — Ты уехала со своим фраером, который то ли имеет виды на тебя, то ли не умеет вести…

Было достаточно приподнять брови, чтобы Илья осознал что-то и замолчал. К слову, я сделала это не специально.

— Извини, я не расслышала тебя. Что ты сказал?

— Я сказал, что он не умеет вести себя.

Я тряхнула волосами, как будто сбрасывая наваждение.

— Прости, видимо давление меняется и у меня заложило уши, повтори, пожалуйста еще раз.

— Твой якобы друг не умеет вести себя.

— В ушах шумит, — пожаловалась я, глядя на него. — Повтори еще раз.

Я готова была говорить о проблемах со слухом столько раз сколько это было нужно, чтобы Илья услышал себя. Поступок Фила был хулиганским, но семейную сцену на улицы вынес Скворцов.

— Ты издеваешься надо мной?

Я покачала головой.

— Просто скажи мне: «Ид, я решил, что наши отношения изжили себя» и все, — я схватила чашку из-под кофе, тут же отставив ее в сторону. — А вот этого всего не надо.

Мне нужно было справиться с волнением, но я отодвинула от себя от греха подальше все, что можно было использовать в качестве снарядов — тарелку, чашку, ложки и самое главное ножи.

— Я не хочу осознать, что ты бросил меня где-нибудь в Карсе — я кашлянула, прочистив горло. — Еще хуже — если я пойму, что из-за этой выходки с тобой произошло что-то непоправимое.

Русских часто обвиняют в вызывающей громкости. Я воспользовалась этим предубеждением, чтобы все сказанное мной слышал не только Илья, но и Николас.

— Я уже проходила это.

— Ид, что ты такое говоришь?

Вместо ответа я дернула плечом, посмотрев на свои пальцы.

— Только то, что вижу, — прошептала я, подергав ремешок часов. — А там ты мне что прикажешь делать⁈..

Вместо ответа Илья пересел и притянул меня к себе, так что ребра затрещали.

— Прости, я не знаю, что на меня нашло, — прошептал он, поцеловав меня висок. — В голове, словно помутилось.

А я знала и чем больше слушала его, тем больше убеждалась в том, что права и за этим стоит английский козел. Потому что он должен был остыть, а не накрутить себя еще больше.

— Ты просто не слышала, что говорил мне твой якобы друг, когда ты была в машине, — жаловался Илья над моей головой, — сидеть с ним в машине и делать вид, что ничего не произошло было как минимум странно.

А оставлять наедине с потенциальным любовником самое оно!

— Он и раньше так вел себя? — поинтересовалась я, сделав попытку достучаться до его разума. — Почему ты не говорил мне об этом?

— Нет, но…

Илья замялся и даже спустя несколько минут не смог дать внятного объяснения этому феномену.

— Илья, мои близкие очень воспитанные люди, но пусть они бы не стали расстраивать тебя, переводя все непотребства, — я подняла лицо, посмотрев на гладко выбритую щеку Скворцова, — но они бы рассказали о поведении Филлипа мне.

Я поморщила губы, а потом растянула их в милой улыбке, всем своим видом показывая, что случилась какая-то ерунда.

— Мне кажется, что этот твой новый приятель только учится языку и плохо разбирается в его тонкостях.

— Может быть, — вдруг как-то легко согласился Илья, опустив лицо и потеревшись своим носом о мой. — Но он классный мужик.

Я едва удержалась от смешка, опасаясь, что он быстро перерастет в истерический хохот. Мой бойфренд в восторге от моего бывшего мужа, который сделал все, чтобы я послала его в пекло!

— Поэтому ты привел его с собой? — спросила я, легко коснувшись его губ. — Может познакомишь нас друг с другом?

Я не сошла с ума, предлагая это. Просто у меня был маленький план. Мести, естественно.

— Ты действительно хочешь этого?

Илья вдруг напрягся этому.

— Почему я не должна этого хотеть?

— Просто, это вроде должно противоречить какому-то светскому правилу?

Я сдерживала просящуюся на лицо улыбку, подозревая, что она станет своеобразной точкой в сегодняшних эмоциональных качелях. Я зайдусь в истерике. Вопрос только в том, что я буду делать при ней — плакать или хохотать⁈

— Думаешь, что есть такое правило? — поинтересовалась я, отложив салфетку на стол и поднявшись из-за стола. — Я хорошо влияю на тебя, Илюш, но сейчас не совсем понимаю, о чем ты.

Я чуточку спешила, беспокоясь о том, что все может испортить Фил. Он мог вернуться в любую минуту и тогда мой план рухнул бы быстрее чем карточный домик от дуновения сквозняка.

— Мы же уходим, — продолжал противиться Скворцов. — Это вроде как мимоходом.

— Было бы плохо, если бы ты не попрощался с ним, а на все остальное воля Божья.

Жаль бабуля меня не слышит. Она бы похохотала всласть. Я клятвенно обещала ей, что не буду употреблять в своей речи ничего подобного.

— Не удивительно, что ты проникся к нему — он возрастом с дядю Юру[1].

— Ида!

— Что Ида?

Никогда я еще не врала с таким удовольствием как в этот раз, направляясь к выходу, у которого располагался столик Николаса.

— Он ведь и правда старый!

Мне в конец изменило чувство такта, сломался тумблер громкости, а еще было абсолютно все равно на то, что наговорил обо мне Скворцов. Он не рассказал ему о самом важном или же это было глубоко индифферентно Николасу. Последнее делало больно, отключив другие чувства напрочь и требовало отмщения.

— Ида, тише! Он же понимает по-русски!

— А еще он спит, зацепившись за люстру? — хохотнула я, но тут же закусила губу. — Тебе кажется, что я громко говорю, потому что я шепчу тебе на ухо.

Это было неправдой. Как и многое другое что было сказано конкретно для ушей Николаса.

Он должен был заметить нас, запомнить каждое слово, а после отправиться в отдел с антивозрастной косметикой, препаратами и обувью.

Конечно, бывший муж заметил наше появление, он повернулся в нашу сторону с самым приветливым выражением лица. Его глаза сме…

Плевать на то, что было не так с его глазами!

— Слушай, он и правда все слышит, — прошептала я быстро, вновь мазнув носом по щеке Скворцова. — Неудобно!

— А я тебе что говорил? — осведомился Илья. — Ты меня удивляешь сегодня!

— Тогда я передумала знакомиться! — проговорила я быстро и очень весело. — В другой раз!

Думаю, что он и не понял, как я вдруг оказалась впереди, освободившись из его объятий. Но что-то произошло — то ли меня подвел каблук, ступив на что-то неровное, то ли гравитация, вспомнив что земля не идеально круглая, то ли оброненное что-то на чем я поскользнулась, крутанулась и, потеряв равновесие приземлилась к Николасу на столик.

— Простите! — говорила я на русском, смахнув всю посуду ему на колени. — Пожалуй, мне не стоило начинать свой день с вина!

Задрав задницу, я лежала на столе у Метуэн-Элджерона, тянула скатерть и продолжала говорить, естественно, уже на французском и, разумеется, совсем другое.

— Остынь, оставь в покое и забудь меня, — проговорила я, отпустив несчастный текстиль. — Козел!

Мы встретились с ним глазами, и я вновь почувствовала то самое давно забытое, но невероятно притягательное чувство — ощущение правильной воды.

Только эта вода сегодня отравила меня, словно капля отравы в озере Ян.

Я выпрямилась, выкинув увиденное из головы и с удовольствием отметила, что на колени Николасу упали не только пирожки и булки, а также кофе и графин с холодной водой.

— Нечего страшного, мадмуазель, — откликнулся француз сначала на русском, перед этим одним движением смахнув натюрморт со своих брюк. — Как ты правдоподобна, дорогая.

Я уже не смотрела на него, оказавшись в руках Ильи.

— Ты как? — спросил он, не просто вернув меня в вертикальное положение.

С возвращением в объятия ко мне вернулась совесть, тихо напомнив о том, что это подло с моей стороны.

— Нормально, но, пожалуйста, пойдем быстрее отсюда!

Все длилось считанные мгновение. Вышло неожиданно и правдоподобно, как и должно было быть у всех хороших девочек, которым требовался тот самый единственный шанс в жизни, чтобы дать волю злым эмоциям. Мой дебют в этом коварном жанре был успешным и трудно представить, когда бы еще он был бы еще так к месту, как сейчас.

Вот только меня начало трясти.

Не знаю, что было тому виной — осознание, что он жив, устроенный мной спектакль или то, как он обратился ко мне.

[1] Отец Ильи