Глава 13

— Подожди меня, пожалуйста, — попросила я, едва приблизившись к автомобилю Фила. — Мне надо привести себя в порядок.

Я не дошла, да и не дождалась возвращения друга. Слезы подступили к горлу, завладели глазами и принялись дергать губы.

— Фил должен быть где-то здесь, — произнесла я, отворачиваясь от Ильи.

— Ид, ты чего?

— Все в порядке, — ответила я, удаляясь от него. — Надо платье поправить.

Ему позвонили, и он вышел поговорить по телефону, чтобы не напрягать подробностями беседы меня и всех остальных присутствующих.

— Всё хорошо, — проговорила я своему отражению и вновь повторила. — Всё хорошо.

Мои руки дрожали пока я переворачивала сумочку в поисках успокоительных таблеток.

— Он козел, а тебе не повезло разглядеть это, — пробормотала я, выдавливая кругляшки себе на ладонь. — Писец, как не повезло!

Я запила таблетки водой, умылась, застывая над водой, подняла глаза и обмерла.

До ужаса. До похолодевших внутренностей. До дурноты!

В уборной был еще один человек. Не знаю, как ему удалось оказаться в помещении и при этом не издать ни звука. Но он стоял позади меня, оперевшись на стенку, и смотрел, как я умываюсь, не говоря при этом ни слова.

— Это женская уборная, — заметила я и очень неприлично выругалась про себя.

Надо же было так вляпаться! Вернулась, как злодей на место преступления.

— Это общая уборная, — сказал Николас, оттолкнувшись от стены и направившись ко мне.

— Тогда она занята, — ответила я, смахнув все, что лежало на раковине в сумку.

Меньше всего я хотела видеть его, при этом понимая всю нелогичность своего поступка. Надо было отправиться в соседнюю кофейню и привести себя в порядок там, но уж никак не в эту же с общими удобствами и с посетителем, который должен был пожелать доступа к воде и мылу.

— Это все, что ты можешь сказать мне после того, как сравнила меня с мумией на люстре, — поинтересовался Николас, заняв соседнюю мойку. — Что тут занято?

Желание закричать на него возникло спонтанно. Вероятно, это называлось яростью и было вызвано вовсе не его фальшивой смертью, фееричным появлением, а то, как буднично он произнес мое имя и о чем заговорил со мной.

Это было правильно с точки зрения всего, чему учили меня.

Но дико, если вспомнить, что мы были людьми.

— Отчего же? — спросила я, повернувшись к нему. — Есть еще кое-что.

— В самом деле?..

Я не стала рассматривать его. Знала, что потом… После обязательно что-то будет.

— Пошёл к черту.

Не передать чего мне стоило проговорить это спокойно. Я обогнула его, направившись к двери.

Мне только не хватало, чтобы меня хватился Илья и обнаружил вместе с ним.

Это будет второй страйк.

— К чёрту? — прошипел он, взяв за плечо и дернув на себя. — К чёрту⁈

Все случилось очень и очень быстро. Скорее, чем на мансарде. Но, как и там я оказалась верхом, но не на столе, а на туалетной столешнице и Николас был рядом, но только теперь уже не рассматривал, а смотрел в лицо горящим взглядом и лапал меня, оглаживая ноги и бедра.

— Да! Пошел к черту! — выкрикнула я, ошалев от такого поворота событий. — Отпусти меня!

— Считаешь, что можно послать меня сейчас⁈

Между нами завязалась драка.

— Маленькая расчетливая стерва!

Я отталкивала его, осознав, насколько бесстыжей и одновременно беспомощной может быть поза, когда мужчина расположился между бедер и уж не важно горизонталь это, или вертикаль.

— Отойди от меня! — шипела я, сначала отталкивая его, а потом и хлеща по лицу. — Ты мерзкий!.. Извращенец! Подлец! Маньяк!

Он победил меня наконец — заломил мою правую руку за спину и заблокировав ее левой со стороны спины. Свободной же Николас прижимал мою голову к себе, к своему лицу, впился в мой рот своим и целовал, если только это можно было назвать так.

Не было никакого томления, искры и другой чепухи со страниц любимых авторов. Были слезы, что брызнули у меня из глаз от всего, что происходило со мной.

Все прекратилось именно в этот момент, даже не тогда, когда я укусила его.

— Не смей! — выкрикнула я, тяжело дыша и глядя ему в глаза, — Не смей вторгаться в мою жизнь и делать вид, что все нормально!

Я дернула руку, не в силах плакать и смотреть на него. Я опустила лицо только бы он не видел этого ужаса, моей беспомощности и обиды, дрожащих губ и слез, катящихся по щекам.

— Почему ты плачешь сейчас? — спросил он, дотронувшись до моей щеки. — Ида?

Только потому, что он отпустил мою руку, я вновь ударила его, а потом оттолкнула, спрыгнув на пол, когда он все-таки поддался мне и отступил назад.

— Лучше бы ты оставался мертв, как было все эти годы! — выкрикнула я вместо ответа на его вопрос.

Я дернула дверь уборной, выбежала наружу и поняла почему к нам не зашел никто и даже тот же Илья. У входа стояли спутницы Николаса, создавая ощущение ожидания доступа к удобствам.

— Что случилось? — воскликнула одна из них, едва завидев меня.

Я пролетела мимо, игнорируя вопросительные и недоуменные взгляды, какими обменялись эти две… Спутницы, мать их!

— Что случилось? — заговорила одна из них, догнав и дотронувшись до моего плеча. — Он обидел тебя⁈

Я дернулась, словно ко мне приложились шокером.

— Отстаньте!

Прикосновение показалось мне не то, что диким, а каким-то актом издевательства.

— Идите к нему! Утешьте! Порадуйте! Еще что-нибудь!

Перебежав через дорогу, я оказалась в соседнем кафе, в котором и должна была быть с самого начала, каким-то образом умудрилась поздороваться с официантом и спросить у него, где здесь находится уборная. Там, запершись в кабинке, я вытерла слезы, доела оставшиеся таблетки и посидела еще немного, игнорируя запахи, антисанитарию и, собственно, само сидение. Слезы не желали слушаться меня, выбирались наружу, катились по щекам и падали на ткань платья.

— Бокал вина, пожалуйста, — попросила я, выйдя в зал и подойдя к стойке.

Я протянула карту не в силах избавиться от одной навязчивой мысли в матерной форме. Отпуск катился по… Грозился быть испорченным, если только я не сделаю что-то уже сейчас.

— Будь так добры, — добавила я, растянув губы в дежурной улыбке.

Было дурным тоном начинать утро и день с крепких напитков, но я пошла на это. Алкоголь был самым доступным средством, чтобы расслабить натянутые нервы. Поданный бокал я осушила залпом, не ощутив ничего из того, чем так славились французские виноградники.

— Мерси.

Я поблагодарила ошалевшего бариста и только потом пошла прочь, заставляя улыбке расцвести на своем лице. Теперь это было куда легче, чем прежде.

— Все хорошо? — спросил Фил, едва завидев меня.

— Да.

Илья видимо решил не отставать от предполагаемого соперника и тоже спросил, как я, хотя, в обычной жизни предпочитал не доставать меня расспросами. Он знал еще со времен дружбы, что я не люблю навязчивой заботы и предпочитая делиться со всем сама. Знал, но забыл об этом в этот чудесный день!

— Всего лишь расстроилась из-за платья, — ответила я насколько можно просто. — В нем теперь даже сорняки полоть нельзя.

Я вновь врала ему и строила из себя невесть кого. Я была проще, чем сейчас выдавала ему. Мне нравилось выглядеть хорошо, но я любила каждую вещь, что была у меня, действительно заботясь о ней. Это платье отправится в химчистку, а не на помойку, как было сказано Скворцову.

— Это всего лишь тряпка, — попытался успокоить меня Илюха, так и не поняв ничего. — Хочешь, мы пойдем купим новое?

— Не надо, — откликнулась я, продолжая улыбаться и отряхиваться, хотя кроме пятен на ткани и не было ничего. — У меня их полный чемодан.

— Будешь ходить так? — продолжил настаивать на своем Илья. — Ты ведь хотела выглядеть идеально.

Это вино во мне говорит? Или, он докопался до меня?

— Я хотела выглядеть хорошо, Илья, — уточнила я, повернувшись к Филу. — Это разные вещи.

Я просила друга заехать к нему, чтобы переодеться в чистую одежду и может даже принять душ. Мне должно было стать легче после этого. Как говорят психологи? Рутина успокаивает? Вот.

— Хочу знать, что ты говоришь ему, — заявил Скворцов со знакомыми нотками ревности.

Еще накануне меня бы позабавило это чувство, но только не сегодня. Сейчас оно вызывало во мне только раздражение.

— Прошу заехать к нему домой, чтобы переодеться, — сказала я, взявшись за ручку двери. — Потом попрошу отвезти нас на Елисейские поля и еще куда-нибудь, чтобы ты мог посмотреть город.

Преувеличенное внимание Скворцова, чем дальше, тем больше вызывало раздражение.

— А ты?

— А я сыта им по горло и все, что хочу сейчас так это сесть в поезд и убраться отсюда прочь.

На этом закончили. Илья надулся и это тоже выбесило. Почему я не замечала этого в нем прежде? Потому что он не вел себя так? Или, потому что я взвинчена, накручиваю и мне нужно сорваться на ком-то?

— Карамзина, — позвал Скворцов, когда мы подъехали к дому Фила.

Я не отреагировала на его обращение, потянулась к ручке двери, но он остановил меня.

— Ты можешь сказать мне, что с тобой происходит сегодня?

— Ты серьезно сейчас? Правда?

Я не дала ему ответить.

— А давай ты начнешь с себя и поведаешь, что ты творишь сегодня?

Еще вчера я и представить себе не могла, что Илья и эксцентричность идут рядом друг с другом. О нем я всегда думала в надежном ключе, но уж никак не наоборот! Стало даже страшно от одной единственной мысли-вопроса: а что было бы, если бы я взяла с собой Саньку?

— Слушай, мы вроде все обсудили уже — проговорила я, сделав еще одно усилие над собой. — Давай оставим все разговоры на потом?

— На когда?

— На вечер? На завтра? На никогда?

Я очень хотела забыть и не вспоминать несколько часов этого дня. Об этом я заявила Скворцову.

— Если мы будем говорить об этом, то это будет не отпуск, а самый настоящий звездец, — продолжила я, делая медленный вдох. — Я обязательно скажу тебе что-нибудь такое о чем пожалею.

— Может надо сказать что-нибудь такое? Может тебе только кажется, что это звездец?

— Илья, мне надо успокоиться только и всего. Ты со своей настойчивостью делаешь только хуже. Так понятно?

Я была упряма в свое нежелании быть откровенной.

Не думаю, что его порадует заявление, что теперь я сомневаюсь в нем, как никогда прежде. Что мне страшно представить, что было бы, если бы я решила путешествовать втроем, взяв с собой ребенка.

Это другие чувства во мне говорят. Мне нужно сделать больно совсем другому человеку, а не ему.

— Напомню, что мы дружили с тобой когда-то, — Илья погладил меня по щеке и, потянувшись, коснулся моих губ. — Предлагаю тебе не пожаловаться мне на своего парня и сказать какой же он козел.

Я не оценила его шутку, но приподняла уголки губ, изображая улыбку.

— Попытка засчитана, Скворцов, — прошептала я, уткнувшись ему в плечо носом. — Но я никогда не делала этого прежде и не стану делать этого сейчас.

Он согласился со мной. Но во мне тут же родилось ощущение, что это временное явление и мы обязательно вернемся к «нашим баранам», как говорил жутко не любимый мной учитель математики.