Глава 14

Душ, чистая одежда, прогулка по Парижу, фотографии с вымученной улыбкой, вкусняшки и новые знакомства немного подлечили меня. Настроение из «полный отстой» выровнялось до отметки «день был хреновым и только», когда Фил познакомил меня со своей визави.

— Прости, что я поддерживаю стереотипы о русских людях, — сказала я, обращаясь к Фионе. — Я вовсе не угрюмая, но мне нужно чуть-чуть прийти в себя, ибо я оказалась не готова к встрече с бывшим при подобных обстоятельствах.

— Разве кто-то может быть готов к встрече с миссией? — пошутила она, покачав содержимым бокала. — Но это не худшее, что могло случиться с тобой.

— Что может быть хуже?

Подружка Филлипа произвела на меня впечатление даже не тем, что она выглядела как настоящая парижанка — изящная, стильная и с легким налетом небрежности в своем утреннем образе, а тем, что она умела слушать с таким выражением лица и даже видом в целом, что создавалось полное ощущение того, что ей действительно интересно то, о чем я рассказывала ей.

То есть наше общение не было игрой в одни ворота.

Сначала Фиона поделилась тем, как познакомилась с Филом, как долго он добивался того, чтобы она бросила взгляд в его сторону и собственными переживаниями о том, а действительно ли ей стоит связываться с таким самовлюбленным красавчиком, как он.

Потом же она полюбопытствовала, что заставляет меня путешествовать с тем, с кем я так несчастна.

Мило, да? А я ведь старалась быть жизнерадостной, словно профессиональный конферансье при объявлении одного и того же номера.

Пришлось постараться разубедить ее в этом и доказать, что Илья тут совершенно не причем.

Второй бокал красного сухого помог — развязал мне язык и не дал плакать при этом.

Перспектива, что я буду спать, а не рассматривать и восторгаться интерьером легендарного поезда уже не пугала меня.

— Если бы ты приехала в Париж с ребенком, и он бы признал в нем своего сына, — проговорила девушка, выразительно изогнув брови при этом, — то он мог бы забрать его у тебя, и ты бы не увидела его уже никогда.

Французская система правосудия весьма своеобразна по отношению к родителям и уж не важно кто ты отец или мать. Она основывается на своих собственных представлениях о том, как будет лучше ребенку. Для них не имеет значения, как глубоко привязан последний к любящей матери и то, что не знал своего отца, если по всем остальным статьям ему будет выгодно быть с воскресшим, очень влиятельным и богатым папашей.

— А ты права, — сказала я, моментально протрезвев при этом.

Потом я сказала кое-что по-русски. Точнее на чистом русском, что не должно было переводиться на другие языки ни за что и никогда.

— Прости, Фион, — говорила я, перескакивая с одного языка на другой. — Ну ведь идиотка же!

Я ругалась не из-за Николаса и не потому, что была возмущена законами другой страны.

— Дипломат, черт бы меня побрал!

Я хотела быть специалистом международником (и плевать, что сменила регион на Африку), училась и стремилась к этому.

Сейчас же, я расклеилась, поддавшись эмоциям и даже не вспомнила об этом.

Я материлась, чтобы справиться с прилившей и отрезвившей меня порцией ужаса.

Санька был моим сыном и только, моим сердцем и беззаветной любовью.

— Так, что есть кое-какие плюсы в этом кошмаре, — резюмировала Фиона, оставив бокал с недопитым напитком. — Но я бы на твоем месте узнала, о чем говорил твой парень с ним, чтобы быть готовой ко всему.

Стало невероятно «интересно», как я сделаю это. Ведь тот самый момент, когда я могла кричать и требовать объяснений прошел и возвращаться к нему было, как минимум подозрительно и… Я все еще не хотела говорить о нем с Ильей. Тут уже дело было не во лжи, естественно.

— Марин, привет, — проговорила я, отлучившись на несколько минут. — Как там Сашка?

Мне нужно было услышать его голос и убедиться в том, что он дома и ему не угрожает ничего. Я понимала, что за несколько часов не могло случиться ничего кошмарного, но не могла поделать ничего с иррациональным материнским чувством.

— Все хорошо, — отрапортовала тихо рассмеявшаяся Марина. — Наплескались, пообедали супом и запеканкой, а теперь спим и видим третьи сны.

— Поцелуй его от меня, когда проснется и пожалуйста, — улыбнулась я, немного успокоенная ласковыми интонациями тетки, — поснимай его для меня.

— Ид, ты ведь только уехала, — хохотнула Маринка, постучав чем-то. — Не изводи себя.

Еще в Москве мы условились что я не буду звонить и просить позвать Сашку к телефону, чтобы не было разрывающих сердце слез, вопросов и не нужного вранья. Но сейчас я подумала о том, что это реально плохая идея.

Теперь уже не из-за Николаса, а благодаря ему.

Я подумала об этой стороне лжи.

Чем я буду лучше этого мерзавца по отношению к человеку, которого я люблю больше жизни?

— Или, случилось что-то?

— Почти, — ответила я, на миг задумавшись о правде. — Расскажу, когда вернусь домой.

Надо было поделиться с теткой всем, но я решила не привечать беду и не волновать никого. Впрочем, к вечеру, когда садились в поезд, передумала, пообещав себе, что позвоню сразу после того, как размещусь в купе.

— Не придавай значения его популярности, — проговорила я, чмокнув Фиону в щечку, прежде чем взойти на ступеньку нарядного поезда. — Фил отличный парень!

Я не смогла разгадать эту французскую девчонку. Не сумела понять насколько сильно ей нравится Фил на эмпатическом уровне, потому что если говорить о глазах, то она просто не замечала его.

— Ол-лала! Ида, тебе следует познакомиться с большим количеством французских ребят! Ты увидишь, что все они такие лапочки, но только до момента, когда речь идет о серьезных отношениях! Сразу начинается «мы должны это обсудить и подумать», а там может пройти не один год, прежде чем начнется и в самом деле серьезное.

Она была права и в этом. Я знала еще одного француза и пусть он не был таковым на все сто процентов, но мне не следовало верить его сладким речам, ясным глазам и головокружительным поцелуям.

— Не грузись, а получай удовольствие несмотря ни на что, — сказала Фиона, прильнув к Филу. — Надо жить сегодняшним днем и брать от него лучшее.

Я покивала, а сама реально призадумалась о том, а что было такого замечательного в этом дне? Кроме нового знакомства и красивого поезда не было ничего, что действительно порадовало бы меня.

Но…

Я нахмурилась сначала, а потом улыбнулась и действительно постаралась выбросить все плохое из головы. Илья когда-то назвал меня избалованной девчонкой. Это было неправдой, но до тех пор, пока я не стала размышлять в подобном ключе, а то есть обижаться, жаловаться, грустить, что вместо трех радостей мне перепала всего одна и все в таком духе.

У меня было все хорошо, кроме одной неприятной встречи. Но уверена, что у многих в жизни куда большая концентрация мудаков и ничего! Живут себе дальше.

— Как тебе? — спросил Илья, заглянув ко мне в купе. — Нравится?

Я сказала «да» и даже улыбнулась ему, чтобы поддержать его старания. Купе поезда выглядело даже лучше, чем в фильмах или на картинках социальной сети Пинтерест. Оно было старомодным, а шикарным. Казалось, что оно одно занимает половину поезда таким большим оно было.

— Тут очень красиво, — призналась я, подняв голову, когда он встал совсем близко ко мне. — Просто невероятно!

Стало понятно на что копил Скворцов, упахиваясь на протяжении этих полутора лет. На купе состоящее из спальни с двухспальной кроватью и гостиной с размещенной в ней кушеткой, креслом, столиком и небольшим гардеробом из какого-то ценного дерева.

Я еще не разбиралась в этом так как таже Аделаида Георгиевна. Она могла определить дерево и вообще, ориентировалось в том, что было скучным простому смертному. Речь шла не о злате-серебре, винах-сырах или брендах и лейблах, а о совершенно приземленных вещах, например, о растениях или стилях архитектуры.

Но возвращаясь в невероятное купе, мной все-таки завладело предчувствие волшебства — верилось, что сейчас произойдет нечто невероятное и вот-вот к нам присоединится знаменитый сыщик бельгиец или Белый генерал, который обязательно возжелает прибить щит на ворота Султан-Капусе[1].

— Спасибо тебе, Илюш, за чудесный подарок.

Он присел передо мной, запустив руки в кресло, взяв за бедра и придвинув меня к себе.

— Я знаю, что тебе нравится, но меня так и подмывает спросить: правда?

— Истинная, — проговорила я, обняв и шепнув ему на ухо. — Просто мне нужно отдохнуть чуть-чуть.

Два бокала сухого просили меня взобраться в постель и остаться там до утра. Но пойти у них на поводу означало оставить Илью и проспать все самое интересное — первую остановку, иллюминацию вагона, ужин в вагоне-ресторане с обязательным для него элементом представления от самих пассажиров.

— Полежать, посмотреть в потолок и поверить в то, что я действительно здесь.

Илья поднял меня на руки. Но не так как обычно таскают невест или жен перенося через порог мужниного дома.

— Ты что делаешь? — ахнула я, вцепившись в его плечи. — Илья!

Скворцов посмотрел перед собой, то есть дохнул в ложбинку моего декольте, а потом посмотрел на меня, что я невольно усмехнулась его выражению глаз. Оно было страдальческим.

— Несу тебя в кровать доступным для меня образом.

— Я могла бы дойти сама, — ответила я, подняв руку и коснувшись пальцами верхней перегородки. — Ножками!

— И я бы не потрогал тебя и не подумал о том, какой же я дурак? — пошутил Илья, сев на королевское ложе. — Не выдумывай, Карамзина!

Я обожала его такого — сильного, решительного, иронизирующего и посмеивающегося над самим собой.

— Такие красивые, — проговорила я, коснувшись его щеки, но не отрывая взгляда от глаз.

Они были не голубыми сейчас, а очень яркими почти что синими и притягивающими к себе. Я знала, что значит этот яркий цвет. Я чувствовала его желание бедрами, поверхностью кожи по которой скользили его руки и шее с часто-часто бьющейся на ней венкой.

— Ты красивая, конфета, — выдохнул он и вновь посмотрел перед собой, — так и хочется развернуть, облизнуть и съесть.

Он говорил то, что делал, отодвигал тканью носом и губами, целовал, облизывал и сжимал.

Вру.

Я не дала ему сделать последнее, закрыла оголенную грудь пальцами и покачала головой, усилием воли отпрянув от него. Как бы это ни было не просто и не справедливо по отношению к мгновенно воспламенившемуся телу.

— Долго ты будешь издеваться надо мной? — спросил Скворцов, с силой прижав меня к себе. — Знаешь ведь, что я хочу тебя.

— Неужели передумал?

Илья подвинул меня, но не к себе, а назад, затем потянулся к пуговкам и принялся расстегивать их.

Моя тактика с дистанцированием увенчалась успехом. Скворцов все чаще смотрел на меня разным по интенсивности, но все же плотоядным взглядом, стремился прикоснуться и поцеловать то, что скрывали разнообразные ткани.

Кто бы мог подумать, что он оказался так старомоден, раз на него действовала такая наука обольщения.

— С тех пор, как увидел тебя в том чертовом купальнике, — проговорил он, справляясь с крохотными застежками. — Думаю о том, какая ты без него.

О каком именно купальнике шла речь? О том в котором я была в нашу первую встречу или в последнюю?

Я не успела расспросить его, как и сказать ему что-либо ему ничего, как поезд резко качнуло вперед. Илья также резко прижался ко мне, чтобы через секунду под треск ткани опрокинуться навзничь и посмотреть на зависшую над ним меня. В ушах еще слышался скрип тормозов, как рвутся нитки и как гремит посуда на столике за спиной.

— Все в порядке! — закричал проводник, успокаивая заволновавшихся пассажиров. — Все в полном порядке!

Он призывал успокоиться и просил разойтись по своим купе.

— Займите свои места! Поезд сейчас тронется! Мы забрали одного опоздавшего!

На мгновение стало не по себе. Чувство было сродни некоему мистическому ужасу. Как будто бы история из фильмов и книг повторялась и должно было произойти нечто ужасное. Но это длилось лишь мгновение, отогнанное осознанием абсурда пришедших на ум мыслей.

— Это знак, Скворцов, — проговорила я, улыбаясь и целуя его, но все также глядя ему в глаза. — Продолжим потом!

Я выпрямилась, собираясь подняться, и сделала бы это не задержи он меня. Играть и дразнить его было не менее интересно, чем просто получить его. Воображение рисовало как все будет потом и немного напрягало меня, иногда шепча, что реальность не будет иметь ничего общего с тем, что создала фантазия. Но я гнала и эти мысли прочь.

— Не сегодня, Карамзина, — в тон мне откликнулся Илья, взяв за бедра и вновь придвинул меня к себе. — Покажи, что там у тебя?

Он смотрел на мою грудь с проглядывающим за тканью кружевом бюстье. Меня же волновало то, что пульсировало подо мной и стремилось быть во мне, но…

— Придется хорошенько попросить меня, — подразнила я, сделав новую попытку подняться с его колен.

Илья целовал меня, одним рывком приняв вертикальное положение, но между этим успел спросить меня.

— Сколько тебе лет, Карамзина? Соблазняешь меня так словно только и делаешь, что занимаешься этим!

Я понятно дело не ответила ему, отозвавшись на требовательный поцелуй, но чертыхнулась, когда забарабанили в дверь.

— Обслуживание пассажиров! Обслуживание! С вами все в порядке, леди⁈ Леди! Леди, вы слышите меня⁈

[1] Ида вспоминает фильм по мотивам романа «Турецкий гамбит» Бориса Акунина