Глава 15

Человек продолжал ломиться в купе и, если мне не показалось смог привлечь внимание остальных обитателей вагона. Они, кажется, вышли и стали спрашивать в чем дело. Градус недовольства рос не только с той, но и с этой стороны.

— Надо открыть, — выдохнула я, поправив белье и взявшись за пуговички. — Не отстанет.

— Не обязательно, — откликнулся Илья, целуя и прихватывая мои пальцы. — Просто крикни, что все в порядке.

Я дернула подбородком, одновременно содрогнувшись от ощущения подавленного желания.

— Надо поговорить и дать понять, что все в полном порядке, — сказала я, поднявшись на ноги. — Не хватало только чтобы привел помощь или открыл дверь самостоятельно.

— Смотри сама, но я бы послал его к черту, — ответил Скворцов, вновь повалившись на кровать. — На хорошем французском естественно.

Я продолжила приводить себя в порядок под смеющимся взглядом парня, краснея и бледнея при этом.

— Знаешь, как говорят — произнесла я, пригладив взлохмаченные волосы, — обслуга может прекрасно обойтись без нас, но только не мы без нее.

— Подумаешь! — фыркнул Илья, подперев голову рукой. — Кто из нас не путешествовал на поездах?

Я предпочла ничего не отвечать на эти слова.

Мы никогда не катались на поездах подобных этому.

Думаю, что он, как бы ни старалась я сделать тон мягким, отдавал бы превосходством и тем, что я поучаю его. А он ведь мужчина и старше меня.

— Мы ведь не первая пара, которая путешествует в восточном направлении.

Несмотря на раздражение от остывшего тела и напряженного дня, я примерно понимала ход мыслей обслуживающего персонала. У пассажира могли возникнуть проблемы не только от столкновения поезда и мне бы не хотелось, чтобы он принял Илью за одну из них. Все, разумеется, рано или поздно встанет на свои места, но я знаю себя, что не смогу потом избавиться от внутреннего ощущения неловкости, как бы невозмутимо ни вела себя при этом.

— Добрый вечер, — проговорила я, открыв дверь. — Все в полном порядке.

Проводник немедленно отпустил руку, улыбнулся не без смущения и попытался объясниться со мной.

— Мадмуазель, вы не отвечали, — сверкнув ключом в белоснежной перчатке, — и я забеспокоился о вас.

Он говорил о столкновении и о правилах поведения, приносил извинения и сообщал информацию о скором ужине, а меня не отпускало ощущение, что все это какая-то чепуха и он говорит, чтобы заполнить неловкость.

— Через час ждем вас в вагоне-ресторане на аперитив перед ужином, — произнес он, протянув мне карточку с расписанием мероприятий.

Перед моими глазами так и стояла та первая эмоция, которую я увидела в его глазах. Не смогла не заметить, что в его нагрудном кармане уголок сложенной банкноты, что само по себе не значило ничего, ведь чаевые еще были в ходу и являлись признаком хорошего тона.

— Я поняла вас, — проговорила я, приподняв уголки губ. — Благодарю за старания.

Я потянулась к сумочке, вынув заранее приготовленную на случай подобный этому купюру.

— Я не планирую ложиться до полуночи и очень не хочу пропустить ни одной остановки.

Разумеется, проводник принял чаевые, еще раз извинился и исчез за закрытой мной дверью. Я же услышала, как он шуршит ими, складывая и расправляя деньги.

— Зачем ты дала ему деньги? — поинтересовался Илья, продолжая наблюдать за мной. — Он ведь не сделал ничего.

Я вздохнула, потянувшись к чемоданам.

— Чтобы то, что он делал в будущем было на самом высшем уровне, — ответила я, достав гребень из косметички. — Так надо было сделать в самом начале.

Я не была уверенна в последнем настолько что мной овладело гнетущее чувство, которое появлялось только тогда, когда я упускала что-то из виду и продолжалось до тех пор, пока я не находила ответ.

— Иди сюда!

— Меньше, чем через час нас ждут в ресторане, — проговорила я, не двинувшись с места.

— Прямо-таки нас?

Я кивнула, глядя на его отражение. Илья приближался ко мне, тревожа мое воображение. Я совершенно точно знала, как хочу его и это должно было быть что-то очень безумное.

— Ни ты, ни я не должны появиться в одиночестве, а потом подсесть к друг другу.

Это неправильно поймут и сделают вполне себе понятные выводы. Я же не хотела, чтобы кто-то думал, что мы смущаемся друг друга или произошедшего. Все эти спектакли были совершенно ни к чему, потому что у нас все серьезно.

— Почему?

— Ты в курсе почему, — ответила я, отложив гребень. — Мы пара, а не скрывающиеся любовники.

Хоть я и ворочу нос сейчас, но все же у меня было время подумать над кандидатурой Ильи. За исключением того, что произошло сегодня…

Я обязательно переживу этот его фортель.

У Ильи море достоинств, среди которых одно из самых главных то, как он относится к сыну и как Санька относится к нему.

Я не слепая и прекрасно вижу, как горят глаза у них двоих при встрече друг с другом. Я не глупая и понимаю, что окружение женщинами не идет Сашке на пользу. Он привыкает к нашему отношению и знаю, что дети перенимают манеру поведения от тех, кто окружает их.

А как может сын научиться быть мужчиной в полном смысле этого слова? Как научиться относиться к женщине, если среди всех его моделей числится один лишь Дима, да отцы, которые приводят детей и забирают их с кружков, которые он посещает?

— Будешь собираться час? — спросил Илюха, встав позади и обняв меня. — Это ведь много.

— Если мы сейчас продолжим, то времени на сборы у меня останется еще меньше.

Илья очень хитро улыбнулся мне, а потом поцеловал в висок, щеку, шею и задержался на ней, как будто испытывая мою силу воли.

— Зато как будут гореть твои щеки.

По его мнению, румянец украшал меня. Его касался один из его первых комплиментов. Но я знала, что алеющие щеки говорят о многом и дают большую пищу для размышлений.

— Илья! — воскликнула я, наблюдая за ним в зеркале. — Прошу тебя!

Илье было все равно на условности. Что радовало. Но я бы хотела закончить этот день спокойно, а не рыдая в подушку от перенапряжения или еще хуже вырубившись на самом интересном моменте.

— Ты понимаешь, что я не железный и не смогу смотреть на то, как ты переодеваешься и бездействовать при этом?

— Терпел же все это время, — проговорила я, не делая ничего пока он раздевал меня. — Пострадаешь еще чуть-чуть.

Зеркало лишний раз показывало то, что говорили мне многие — мы интересно смотрелись друг с другом.

— Тогда прогуляюсь немного и посмотрю, что тут и как, — ответил он, вновь задержав взгляд на мне и улыбнувшись чему-то.

Он оставил меня одну, а я принялась распаковывать вещи, очень радуясь тому, что выбрала наряды из сплошь и рядом немнущихся тканей. Мне не нужно было возиться с глажкой, вновь искать проводника и просить помочь мне с этим.

В поездах этого класса было доступна и эта услуга.

Я же не хотела возвращаться и больше — общаться с ним, хоть я и просила его напоминать об остановках.

— Привет, Ир, — проговорила я, набрав телефон подруги. — Поговори со мной, пожалуйста.

Золотарева взяла трубку сразу, первым делом спросив, как я, а потом о том, а не случилось ли чего еще? Я поспешила заверить ее, что все более-менее хорошо, если можно так сказать в данной ситуации.

— Мне просто неспокойно, — произнесла я, занявшись макияжем. — Не могу понять в чем причина.

— Ид, надо думать, что все не просто так, — откликнулась подруга, хмыкнув при этом. — После таких новостей странно ждать, что ты будешь спокойнее некуда.

— Я не о том, — ответила я, нарисовав стрелку одним точным движением. — У меня такое ощущение, что должно произойти еще что-то.

Вторая стрелка вышла не менее удачной, как и весь макияж в целом.

— Ид, все будет хорошо, — успокоила меня Ира. — Этот день надо пережить, и я бы на твоем месте просто легла спать.

Я бы тоже так сделала, но меня ждал Илья. Он старался, организовав эту поездку. Нельзя было подводить его, при этом не объяснив ничего. А рассказывать, как уже говорилось мне не хотелось.

— Что может случиться?

— Я не знаю.

Я пожала плечами и некоторое время смотрела перед собой, перебирая в голове возможные варианты «несчастий». Но все было в порядке на первый взгляд.

Санька в полной безопасности. Он резвится, живет обычной жизнью, радуя окружающих тем, какой же он смышлёный карапуз, и пока еще не понял, что его мама свинтила куда-то.

Скажи ему в лоб о папаше он вряд ли поймет что-то. Только станет приговаривать и просить «не пач», если я вдруг расстроюсь и пущу слезу при нем.

В списке беспокойств остались родственники в количестве одна штука. Вот уж кому точно не стоит волноваться так это бабушке в ее более чем преклонном возрасте. Поэтому я повременю с новостями до того момента, как вернусь домой.

Остался Илья. Но кажется, туча, если не прошла мимо, то рядом и вряд ли уже вернется, потому что так не делает никто. Зачем преследовать и гадостить, если сам все решил когда-то?

— Ид? Ты здесь?

— Да, — откликнулась я, встряхнувшись. — Просто задумалась над твоими словами.

— И?

— Ты права. Хуже уже просто быть не может.

Я попыталась отвлечься, рассказав о поезде и о своих впечатлениях от пребывания в нем. Мне пришлось рассказать все-все-все только бы заболтать себя и кажется, что это удалось, потому что я даже включила камеру, чтобы показать себя Золотаревой.

— Ты готова? — спросил Илья, появившись в каюте.

Я, как раз обулась в лодочки, подняла голову, чтобы сказать «да», но так и застыла в скрюченной позе.

— Как?

Илья уже переоделся, стоял передо мной в смокинге и тихонько посмеивался изумлению (хочу верить, что этому) на моем лице.

— Как ты сделал это? — спросила я, наконец выпрямившись и подойдя к нему. — Я чего-то не знаю и в этом поезде есть прокат костюмов?

— Не говори глупостей, — откликнулся Скворцов, отступив на шаг. — Переоделся в своей каюте.

Я почувствовала себя обманутой второй раз за день. Разозленной кстати тоже. Вторая шутка судьбы не шла ни в какое сравнение с первой, но впечатляла не меньше с трудом укладываясь в голове.

— Что значит в своей? — спросила я, почувствовав совсем уж недалекой девицей.

До меня только сейчас дошло, что я не увидела его чемоданов среди своих вещей.

— То есть это купе для меня одной? — продолжала допытываться я, даже не зная, как реагировать на это.

Что следовало делать с тем, что Илья остался верен себе? Обидеться? Психануть? Послать его?

— Я же подарил тебе два билета помнишь? — напомнил он, весело улыбнувшись при этом. — Какая разница где мои чемоданы?

Большая разница. Об этом стоило догадаться после моего пафосного высказывания о том что мы вместе.

— Я уже распорядился, — он вдруг замолк, а потом засверкал глазами. — Это все-таки звучит! Я, пожалуй, начну привыкать к этому!

Он осекся, взглянув на меня. А я, к слову говоря, не смеялась.

— Я уже распорядился. Проводник перенесет багаж пока мы будем ужинать.

— Илья, ты…

Я начала говорить, что он все-таки ненормальный, но вовремя оборвала себя. Заявлять ему, что он перегибает палку в своей разновидности гинофобии[1] означало нарваться на какую-никакую ссору.

Потрясений на сегодня было более чем достаточно и может это раздельное путешествие было к лучшему.

Вдобавок ко всему он исправился и так смотрел на меня — буквально пожирал глазами, что кажется ему можно было простить если не всё, то многое.

— Прекрасно выглядишь, — сказала я, улыбнувшись. — Вылитый Дэниэл Крейг в молодости.

Кажется, что Скворцов решил добить меня.

— Ид, ты не обижайся, — Илья протянул мне руку, а потом привлек к себе. — Но давай ты не будешь сравнивать меня ни с кем?

Кажется, что ртуть в моем личном термометре мигом превысила максимальную отметку. Он говорил, что ему неприятно после своего «дивного» признания⁈ Он делает это специально или его науськал английский кретин? Или, все-таки дело во мне⁈

— Мне это неприятно, — пояснил он, тронув сережки в моих ушах.

— Это был комплимент, Илюш, — проговорила я, не найдя в себе силы сказать кроткое и милое «хорошо». — Только и всего.

[1] Гинофобия или гинекофобия — это навязчивый страх женщин, вид специфической социофобии.