Глава 17

Сэр Николас мерзавец и негодяй не желал соглашаться со мной.

— Никогда не слышал о таких, — проговорил он, согрев кожу дыханием прежде прикоснуться к ней губами.

Вот ведь сучок в тюбетейке! Не угомонится!

— Думаете, что мой покойный муж солгал мне и притворился вами? — поинтересовалась я не без насмешки, но не сумела сдержаться и потянула кисть из его пальцев.

То было инстинктивное движение. Мне показалось, что он сейчас укусит меня. Это были глупости, почерпнутые из фэнтезийной литературы. Но тем не менее это свершилось, и я стану надеяться на то, что это осталось незамеченным никем кроме нас двоих.

— Он был тем еще мерзавцем, — продолжила я, задержав взгляд на нем еще на чуть-чуть. — Но я точно знаю кем он был и кем точно не был.

— Вы уже вдова, милочка⁈ — ужаснулась мадмуазель Лейн, — Сколько же вам лет⁈

Я послала лучи благодарности женщине, которая вновь выручила меня, задав свой новый пусть и бестактный вопрос.

— Так отзываться о почившем! — проворчал Рэбби. — О покойниках либо хорошо, либо никак, знаете ли!

— Достаточно, чтобы понять какую непростительную ошибку я совершила, — продолжила я, сделав вид, что не замечаю ничего, — связавшись с тем, кто сделал меня несчастной так рано и подло покинув меня.

Я улыбнулась, но эмоции подвели меня. Они тронули губы, а те чуть было не задрожали, сделав улыбку не такой беспечной, какой я хотела казаться в данную минуту и даже час. Впрочем, у меня был повод для радости — я успела заметить, как перекосило лицо моего супруга. Бывшего супруга.

— Мне так жаль, милая, — сказала женщина, взяв меня за руку. — Но каждому из нас отмерен свой срок, и мы не вольны сделать с этим хоть что-то.

Она так красиво говорила, а еще держала за руку и пожимала ее, пытаясь таким образом поддержать меня.

Но милая и участливая Лейн Овски ошибалась.

Об этом знали по крайней мере двое в этом составе и одному из них было не место в нем.

— Спасибо, леди, — я не смогла улыбнуться, но сжала ее пальцы, а потом и вовсе поднялась, разозлившись. — Все уже в прошлом и злюсь я вовсе не на него, а на свои чувства к нему.

— Милая, перестаньте расстраиваться! Все в прошлом!

Она вновь ошиблась. Я не расстраивалась, а повторюсь — злилась. Было с чего. Вечер был испорчен. Вместо того, чтобы веселиться, слушать, спорить и шутить, я уходила, потому что к глазам подступили слезы. Потому что нужно было дать паузу себе и время всем остальным, чтобы они поговорили, вернули первую неловкую шутку, а потом забыли о случившемся диалоге. Чтобы я могла вернуться с обновленным шлейфом духов, а еще лучше помадой на губах (ненавижу ее!) и сделать вид, что уходила именно за этой забытой деталью туалета, а вовсе не за тем, чтобы грустить об одном мерзавце и оплакивать свою судьбу!

— Я скоро вернусь к вам, — пообещала я, потянув уголок губ в улыбке.

Выйдя из-за стола, я пошла к выходу и знала, что на меня еще смотрят и даже пялятся, прожигая взглядом спину и то, что находилось ниже нее!

Как же! Чужая жизнь всегда интересна больше своей собственной! На фоне нее меркнут свои собственные ошибки и огорчения.

Поезд качнуло и в этот раз я поддалась назад.

Пожалела об этом тут же. Потому что меня поймали, взяв за локоток.

— Я не хотел расстроить вас, леди, — проговорил догнавший меня Николас.

От его безупречной участливости затошнило сильнее чем от дешевого вина, попробованного на одной из студенческих вечеринок.

— Давайте я провожу вас!

— Не стоит! — откликнулась я, собрав остатки легкости. — Я справлюсь!

Так не считал никто. Поезд, который нес нас и подставил мне подножку. Аудитория, которая наблюдала этот спектакль и бывший муж, который заварил все это.

— Не устраивай сцен, милая, — бросил он сквозь зубы, а затем подтолкнул вперед. — Их на сегодня предостаточно!

Я позволила ему это.

Ведь он был прав.

Но ровно до того момента, как мы вышли из бара и прошли несколько шагов.

— Пожалуй, хватит! — сказала я, вырвав руку из его пальцев.

— Я тоже так думаю, милая, — сказал он и подтолкнул меня вперед.

Как же я ненавидела его и себя! Себя за глупость и мелочное чувство отмщения, что взяло вверх надо мной, за желание ехать летом и за то, что дала слабину, поддавшись на провокации Скворцова. Молчала бы! Была бы душечкой и сидела бы сейчас в баре! Я бы переводила бы ему болтовню посетителей, да удивлялась присутствию Николаса и укоряла его за длинный язык, называя бывшего французским маньяком и психопатом!

— Не смей называть меня так!

— А как мне называть тебя, любящая и скорбящая жена?

Меня передернуло от его слов. Как я могла быть настолько тупой? Как могла поверить ему? Почему решила, что может быть чувство после нескольких часов знакомства?

— Я не твоя жена! — прошипела я, выудив ключ из сумочки. — Мой муж умер!

Руки дрожали и у меня все никак не получалось попасть им в скважину. Я замерла, выпрямившись, чтобы перевести дух, потянулась к двери и… Он отобрал у меня ключ, открыл дверь, а затем затолкал меня вовнутрь. Именно затолкал.

— Его убили в Лондоне три года тому назад!

Я пробежала вперед чисто по инерции, а потом обернулась и ошалела от увиденного, да и от услышанного тоже.

— Заканчивай этот фарс! — бросил он, захлопнув дверь за собой. — Чувство твоей скорби явно пропорционально глубине твоего декольте!

Он не собирался уходить. Но не это заставило меня задохнуться, а его слова и даже взгляд, который он бросил на то, что пенял в данную секунду.

— Разумеется! — рявкнула я, едва справившись с запредельным количеством воздуха, втянутого перед этим. — Я должна рядиться в монахини и страдать по тебе вечность!

Вопрос «что ему надо от меня?», как и фраза «что мое декольте не его дело!» потерялись под натиском его следующих слов.

— Я вижу, как ты страдаешь! — бросил он, с ненавистью взглянув на мои сиськи. — Хватит притворства!

— Притворства? — осведомилась я осипшим голосом и тут же замолчала.

Я не смогла не усмехнуться увиденному, что говорить про услышанное. Он создал себе отличный обтекатель! Мне же стало горько от этого.

— По-моему, вам нужно меньше налегать на спиртное, сэр Николас, а еще лучше не мешать его с нейролептиками, — я прошла к двери и дернула ее, подавив желание высказать ему все, что думала о его философии и о нем самом. — Они не действуют, а вы забываетесь и впадаете в маразм.

Это было лишним, как и его присутствие в моей жизни.

Отличный он создал себе обтекатель!

Дверь не желала отъезжать в сторону. Она была заперта. Замочная скважина была пуста, а ключ… Он остался у Николаса.

— Шутка устарела, Артемида, — угрожающе произнес он и крутанул фигурную отмычку в пальцах.

— Но она посвежее, чем вы, — откликнулась я, на все двести пятьдесят процентов уверенная в обратном.

В следующую секунду ключ вылетел из пальцев Николаса. Он просто бросил его и тот ударился о стекло, срикошетил на стол, отскочил от него, а потом упал в кресло, соскользнул по его обивке в щель, да так и остался там.

— Мы уже говорили об этом, — сказал Николас, оказавшись рядом. — Но ты видимо плохо усвоила урок!

Я не успела опомниться так быстро и неожиданно все произошло. Почудилось что сейчас начнется нечто ужасное. Но только не это!

— Не смей!

Это единственное, что я успела выкрикнуть-вскрикнуть от боли в напрягшихся руках, прежде чем его тело и губы обрушились на меня. Он прижимал меня к двери, блокировал собой, заставлял задыхаться и целовал.

В этом действе не было не единого намека на нежность, ласку или желание. Он хотел причинить мне боль, и он делал это. Его губы врезались в мои, раздирали, жестко сминали их и брали то, что не принадлежало ему. Пальцы, зарывшиеся в волосы, только помогали ему этом, удерживая и высекая искры в глазах, направляя и не давая мне замотать головой. Не в силах терпеть я все же застонала от боли в волосах, руках и губах и только в этот момент все закончилось.

— Попроси меня, принцесса, — надсадно произнес он, в какой-то момент перестав терзать мой рот. — Все будет иначе.

Словно в доказательство своих слов, он прекратил напирать на меня, дав сделать вдох, позволил рукам выскользнуть и даже поддаться его ладони, скользнувшей по щеке.

— Всего одно слово, милая.

На несколько мгновений пропало болезненное ощущение в губах. Но Николас не перестал целовать меня. Прикосновения его губ стали легкими и как будто бы извиняющимися. Почти невесомо, они дотрагивались уголков, прикладывались то к одной губе, то ко второй, прихватывали и слегка оттягивали, при этом облизывая и обжигая их прерывистым дыханием. Николас соскальзывал на щеку и возвращался обратно, повторяя все в обратном направлении.

— Пожалуйста! — выдохнула я, уловив в его движениях новый виток кошмара. — Не надо!

Его губы потерлись о мои, перед этим пройдясь по ним сокрушенным выдохом, прихватили один раз, второй, а потом смяли и облизнули их, призывая ответить, поддаться этой ласке, так безумно похожей на то, как он целовал меня в далеком прошлом.

— Отпусти меня! — выдохнула я, дернувшись в сторону.

— Нет, — бросил он, вжав меня в стену.

Сейчас, нежно и терпеливо, прикасаясь к моим губам, он ждал, когда я отвечу ему тем же. Его руки поглаживали спину, также медленно водили пальцами вдоль позвоночника и слегка прижимали к телу. Пальцы скользили по щеке в едва ощутимом прикосновении, застывали на виске и зарывались в пряди пока он целовал меня, предлагая то самое «иначе».

— Отпусти меня, пожалуйста и уходи, — прошептала я между прикосновениями.

— Нет, — выдохнул он, коснувшись моего носа своим. — Всего один поцелуй.

— Нет! — произнесла я, а потом повторила еще. — Нет!

— Поцелуй меня, Ида, — не то позвал, не то выдохнул он мне в губы. — Дай мне почувствовать каково это еще раз!

Прокляв все, его и себя в том числе, я все же ответила ему, не в силах противостоять ярко вспыхнувшей мысли, что он, как и я помнил те поцелуи, а также побороть искушение, испытать как может быть невыносимо сладко еще раз.

Стоило мне обвить руками его шею, притянуть к себе и ответить на его движения губ, как поцелуй действительно стал другим.

Он, как и прежний забирал, но и отдавал, заставляя вспыхивать каждую клеточку тела, как северное сияние в холодной ночи, льнуть к источнику удовольствия, чтобы продлить его и получить еще больше.

Все закончилось даже не тогда, когда его ладонь прошлась по моей талии, опустилась мне на бедро, потянув ткань, переместила его на свою и подцепила клипсу на чулке.

А тогда, когда он выдохнул мне в губы.

— Дьявол тебя подери!

Этого мне точно не надо было! Реальность, словно услышав меня тут же засыпала осознанием того, что произошло сейчас и что могло бы произойти явись в купе Илья.

— Хватит, — проговорила я, выпрямившись и оттолкнув его. — Уходи немедленно.

Сейчас это было сделать проще, чем две или пять минут тому назад. Он удерживал меня и был расслаблен, если так можно сказать о мужском достоинстве упирающемся и давящем мне в живот.

— Ты должна мне разговор, — ответил он, заняв мое место у стены и опершись на нее. — Артемида.

Все-таки чего у него нельзя было отнять так это умение выводить из себя и удивлять, а еще владеть собой какое бы безумие вокруг ни творилось вокруг.

Я могла оценить все, когда отошла от него на безопасное расстояние, попытавшись привести себя в порядок, взяв расческу и проведя ею по волосам.

Мои руки дрожали, но такое простое и будничное действо должно было успокоить и дать прийти в себя, угомонив разошедшееся сердце.

— Я ничего вам не должна, — проговорила я, выронив расческу. — Черт!

Она, как и ключ скользнула по ковролину, сбежав от меня куда-то в район пуфа.

— Мы вновь на «вы»? — поинтересовался он, изогнув бровь. — После всего, что было между нами?

Какой же он все-таки наглый! На языке завертелся ответ в духе прежнего, но в этот раз я прикусила язык, понимая, что нарвусь на прежний ответ.

Николас в отражении зеркала конечно же не упустил этот момент из виду, насмешливо блеснул темными глазами, а потом посмотрел на мебельное трио из пуфа, кофейного столика и кресла.

Я знала о чем он думал.

О том же, что и я — как я стану искать ключ с расческой. Без ключа у меня не получится выпроводить его, а он станет рассматривать меня. Каким бы прекрасным ни был этикет с правилами поведения на все случаи жизни, но он не способен покрыть все.

— Предпочитаю обращаться к чужим именно на «вы», — проговорила я, подойдя к чертовому пуфу.

Я не стала наклоняться и «тянуть репку», как называла бабушка обычные телодвижения кухарки. Я присела возле него, подвинула в сторону, нашла оброненное и, протянув руку, подхватила его и вновь оказалась на ногах.

— В любом случае у меня нет малейшего желания общаться с кем бы то ни было сейчас — проговорила я, шаря рукой в поисках ключа. — Тем более доказывать, чтобы то ни было.

Ключ не желал находиться. Это бесило не меньше, чем стоящий позади и наблюдающий за мной мужчина. Я совершенно точно знала на что он смотрит сейчас — на мою задницу! Таким явственным был его взгляд.

— Не надо ничего доказывать, — сказал он, остановившись подле меня. — Просто скажи для чего нужен был весь этот спектакль?

Я набрала в легкие воздуха, чтобы рявкнуть на него и приказать ему катиться к черту.

— Никак не могу понять на что ты надеялась, делая это?

— Спектакль? — процедила я перед собой. — Давай определимся, что ты имеешь в виду под этим словом?

Он присел рядом со мной, видимо так и не дождавшись, когда я подарю ему образ в эротическом ключе.

— Сцену возле метро, в ресторане, а теперь здесь⁈ Неужели думала, что после случившегося я вновь очаруюсь тобой?