Глава 18

— Мы действительно говорим обо мне, а не о вас? — поинтересовалась я не без насмешки. — Вы появляетесь в моей жизни и ищете близости, но не я.

Он никак не отреагировал на мои слова, словно их и не было.

— Объяснение, что я мертв не подходит — продолжил настаивать онс Николас, скользя взглядом по моему лицу. — Потому что я жив, как ты видишь.

Мои губы еще горели от поцелуя, но не так сильно, как пылало нутро.

— Я понятия не имею, в чем вы пытаетесь обвинить меня, — проговорила я, сложив руки на коленях. — В моей жизни все хорошо и вы не имеете к этому совершенно никакого отношения.

— Кое к чему все-таки имею, — проговорил он, потянулся и убрал мою прядь за ухо.

Я отмахнулась, нахмурившись сказанному. Он ведь говорил о заводе? Не о Сашке, конечно же! Но я зацепилась за сказанное помимо того, что это разозлило меня.

— Как ты можешь быть жив, — начала я, посмотрев ему в глаза, — если ты сам подписал завещание, в котором указал, что после твоей смерти завод должен принадлежать мне?

Пожалуй, на этом можно было считать разговор закрытым и послать его вместе с его Альцгеймером к черту! Но он считал иначе. Мой ответ совсем не удивил его.

— Я написал его, когда был в больнице, — произнес он, потянувшись и выудив ключ из-под стола. — После я оформил на тебя дарственную, как ты и хотела.

Я попыталась забрать его у него.

Не вышло, как и сбежать от него, оставив в одиночестве купе.

Да я бы и не сделала этого, возмущенная сказанным до глубины души.

— Что⁈ Хотела⁈

Я толкнула его, что есть силы и мне удалось опрокинуть его.

— Хотела⁈ — прошипела я, набросившись на него. — Мне было бы проще без него и его долгов!

Набросившись на него, я вытащила ключ из кармана его брюк, поднялась и ринулась к двери, перескочив через него.

— Забирай его обратно! — выкрикнула я, не выпуская двери из виду. — Хотела я его⁈

Однако, я не прошла и пары шагов. Николас схватил меня за щиколотку, потянул на себя, заставив потерять равновесие, вцепиться сначала в перегородку, потом в тахту, а там и вовсе рухнуть на пол.

— Именно! — прошипел мужчина, подтягивая меня к себе. — За молчание!

Невзирая на мои брыкания и попытки уползти, он перевернул меня на спину, навалившись и прижав руки к полу.

— Ты рехнулся! — шипела я, чуть ли не рыдая от невозможности высвободиться. — Я ничего не просила у тебя!

— В самом деле⁈ — рявкнул он, нависая надо мной и пронзая тысячей молний из глаз. — Ты вместе со своим мерзким дружком не требовала денег за то, чтобы навестить меня в больнице?

То, что Николас бросал мне в лицо, глядя взбешенным взглядом было не столько возмутительно сколько удивительно. Я даже перестала сопротивляться только бы дослушать его.

— После того, как я пережил клиническую смерть и оказался в коме, не ты попросила отписать тебе что-нибудь, например, завод? Что-нибудь, что заставило тебя молчать и не рассказывать ничего журналистам⁈ Не вытаскивать на свет божий грязное бельишко моей семьи⁈

Это вновь случилось. Я вновь почувствовала, как схожу с ума. Его версия реальности совсем не вязалась с моей. Но я точно знала, что было в моей жизни и потому велела ему отправляться назад на Альфа-Центавру или, где еще находится его параллельная реальность⁈

— Я не просила ни тебя, ни твоих родственников ни о чем, — обессиленно выдохнула я, облизнув губы и закрыв глаза. — Я была в тюрьме в тот момент по обвинению в твоем убийстве!

Хотелось сказать, что меня в тот момент беспокоили не деньги. Но я промолчала об этом. В истории, где фигурирует «мерзкий дружок, грязное бельишко и деньги» признание о ребенке будет выглядеть, как новая попытка провести его. Мой сын не достоин этих слов.

— Не веришь мне? — прошептала я, даже не услышав себя. — Спроси у моего адвоката!

Я почти не слышала себя за стучавшим «пережил клиническую смерть и был в коме».

— Того самого адвоката через которого ты вела переговоры? — кажется он повторил это, встряхнув как следует. — У кого еще⁈

Я посмотрела ему в глаза. С некоторых пор я и сама была невысокого мнения о юристах, но я не поверю, что Артем утаил от меня такое, если только сам Николас не попросил его об этом.

— Спроси у полиции! Пообщайся с прессой! Со своими родственниками наконец! Благодаря им я была в тюрьме два месяца! Они не дали мне быть с тобой в больнице, запретили посещать мне твою могилу и…

Я осеклась, чуть было не выложив ему все о тесте на отцовство.

— И? — спросил он, встряхнув. — И?

Что-то изменилось в его облике. Вот только я не могла понять что. Но может быть дело было не в нем, а в переменившемся освещении купе, что перешло на вечерний режим.

— Настаивали на том, что это я стреляла в тебя, — ответила я, придумав правдоподобный ответ.

Весь этот разговор ничего не менял. Быть может, он был обманут, а быть может болен на голову, но Николаса как был, так и оставался кобелем, быстро утешившимся в компании неунывающих красоток.

— Это была не ты, — проговорил он совсем близко от моего лица. — Это была штора в открытом окне.

Я знала, что не я, но теперь не сказала ничего. Его ответ выглядел, как очередной бред. Я молчала и смотрела в его темные глаза, дав ему время осознать, а самой успокоиться и не завалить его чередой обвиняющих, но больше наивных вопросов.

— Отпусти меня, пожалуйста, — прошептала я, содрогнувшись от его горячего дыхания на моем плече. — А еще лучше уходи сам.

Николас поднялся и помог встать мне, несколько секунд продержав возле себя и вглядываясь в глаза. Он пытался понять, а не вру ли я ему. Я же, отдернув руку, подобрала с пола ключ, сунула его в замочную скважину и открыла дверь.

— Уходи немедленно, — в который раз повторила я, чувствуя, что мне немного осталось, чтобы разразиться полноценной истерикой. — Давай же!

Я очень хотела, чтобы он ушел уже даже не потому, что нас мог застукать кто-то. Я знала, что извернусь и придумаю что сказать Илье.

Это осознание кольнуло в виске и тут же исчезло, смявшись ощущением усталости.

Я знала, чем займусь, когда он уйдет, потому что Ида «закончилась». На меня навалилась жуткая усталость, вместе с дающим знать отупением. Я уже не хотела ничего кроме одного — лечь спать и забыть обо всем. Все случившееся выбило из меня последние силы.

— Я ответила на твой вопрос!

— Когда тебе пришло завещание? — спросил Николас, остановившись возле меня.

Он смотрел на меня и только теперь, глядя на него, я могла признаться себе без злости и ненависти, что он остался таким каким был в моих воспоминаниях — красивым, мужественным и… Не важно, что дальше.

— Уходи, — сказала я, не желая говорить еще что-то и уж тем более сболтнуть лишнего. — Восемнадцатого июня!

Я не дождалась, когда он уйдет, прошла мимо него, направившись в спальную часть купе.

— Закрой дверь за собой, — проговорила я, скидывая каким-то чудом оставшиеся на мне босоножки.

Закрыв за собой перегородку, я раздевалась, сначала стаскивая с себя чулки, платье, а потом пояс для них.

В очередной раз подумала о том, что как же было просто когда-то — упал на кровать в чем бы то ни было и все. А теперь я не могу так.

Я забросила вещи на некое подобие ширмы, открыла шкаф, вынув с полки футболку, натянула ее на себя и полезла в постель.

— Мне нужна точная дата, — произнес Николас, теперь не желая исчезать из моей жизни. — Число, месяц и год.

Аномальная личность, которая продолжала преследовать меня вместо того, что пойти к своим профурсеткам. Извращенец, который не может отказать себе в удовольствии посмотреть. Маразматик, который решит потом, что я соблазняла его.

— Это случилось восемнадцатого июня этого года в Зеленоанске, — проговорила я, забравшись под одеяло. — Мне принес его Дэн, сделав подарок на день рождения.

Я провалилась в сон и спала так крепко, как, наверное, не спала лет пять как. Всегда было что-то, а точнее кто-то кто заставлял меня думать о себе перед сном. Сначала мама, потом отец, потом Николас, бабушка, снова Николас, опять Николас, сын, сын и еще раз сын. Пожалуй, он был единственным человеком, из-за которого я не лила слезы. Я засыпала и просыпалась с мыслью о нем, думая, что это было ошибкой сомневаться, а рожать или не рожать его, потому что он был смышленым, добрым, а еще очень сладким карапузом.

— Алекс, ну, пожалуйста, дай поспать, — пробормотала я, зарывшись в подушку, но перед этим спрятав ноги под одеяло. — Маме надо еще пару минут.

Я спасалась от излюбленной забавы сына — от щекотки, прижималась к подушке и совершенно точно знала, что не усну теперь.

Ждала, когда Алекс набалуется, перестанет трясти кровать, вновь попытается пощекотать, а потом заберется на меня, примется прыгать и начнет убеждать, что пора вставать. Как обычно, когда у меня выходной день.

Но я просила о минутах, чтобы согнать последнюю дремоту, поразмышлять в этом состоянии, а потом проснуться и начать делать то, что было запланировано на день.

— Алекс! — воскликнула я, сев в кровати.

Я испугалась чего-то, в какой-то момент осознав, где именно нахожусь и, что его не может быть вместе со мной.

— Боже! — выдохнула я, оглядев купе, и повалилась обратно, невероятно обрадованная тем, что оказалась в нем одна и не сболтнула ничего лишнего.

Несколько секунд я просто лежала в кровати и, глядя в потолок, вспоминала вчерашний день. Он был похожий на очень страшный сон. В нем было много пугающего, тревожного и очень быстро меняющегося.

Больше прочего меня беспокоило то, что я сказала Николасу напоследок и не могла вспомнить последних слов.

Я сказала или не сказала ему про день рождения сына? Если так, то он ведь знает, что у меня праздник в июле. Но день рождения мог быть у Ильи. Не станет же он проверять его? Какое ему дело до человека рядом со мной?

— Марин, как у вас дела? — я принялась надиктовывать сообщение, сев кровати. — Жду видео с Сашкой.

Пейзаж за окном был даже лучше, чем я могла себе представить. Солнце заливало луга и поля, создавало золотистые короны у пышных крон деревьев. Домики, сады и редкая техника выглядели не настоящими, а пущенными через специальный объектив камеры.

— Пожалуйста, пришли мне его, — продолжала говорить я, опуская и прикрывая жалюзи. — Я ужасно соскучилась по нему.

Несмотря на тяжелый день и даже выяснившиеся обстоятельства я чувствовала себя так хорошо. Чувство вины, которое должно было усилиться, не наступило, а наоборот оставило в покое. Не я была началом цепи трагичных событий. Не из-за меня он упустил из виду убийцу, а потому что он был сволочью, привыкшим получать то, что хочет и уж не важно, что это вещи или люди. И он поплатился за это!

— Обслуживание номеров!

— Да, чтоб вас! — пробормотала я, соскальзывая с кровати. — Вы знаете который час?

Мои вещи валялись на кресле, а босоножки стояли рядом с ним. Чего быть совершенно не должно было. Но я, торопясь, сдернула с вешалки халат, облачилась в него и направилась к двери, подспудно приводя волосы из состояния гнезда в статус «прическа» Я торопилась, опасаясь повторного крика.

— Доброе утро, мадмуазель, — поприветствовал знакомый проводник, добродушно улыбнувшись мне. — Самое время, чтобы позавтракать!

Мужчина, если и чувствовал себя неловко, то самую малость и скорее это касалось того, что он разбудил меня. Во всем остальном мужчина вел себя обычно — спешил сделать все, как можно быстрее и отправиться по другим пассажирам.

— Как вам спалось в нашем поезде? — продолжал болтать он, споро расставляя и раскладывая приборы, тарелки и чашки на столе. — Надеюсь, что хорошо и завтрак также порадует вас!

Я посторонилась, пропуская его и тележку, которую он тянул за собой в обратную сторону, а потом взялась за угол ванного блока. Поезд останавливался, толкая вперед и предлагая врезаться в служащего.

— Так и будет, — улыбнулась я, протянув ему пару евро. — Патрик, скажите, как так вышло, что в программке вечера не оказалось имени сэра Николаса Метуэн-Элджерона?

— Простите, мадмуазель, — проговорил мужчина, с набежавшим на лицо смущением. — Билет мсье был куплен в последний момент, и я не успел внести его в брошюру.

— Как так? — поинтересовалась я, задержавшись у двери. — Ведь он уже был поезде.

— Я уже распечатал проспект, а поезд с его купе только что присоединили, — объяснял мужчина, теперь не избегая смотреть мне в глаза. — За хлопотами о новом пассажире я совсем забыл об этом.

Стало немного неловко и даже совестно. За свои вчерашний подозрения в том числе. Что с того, что кто-то дал ему на чай? Это нормально для Европы и для подобного уровня сервиса. Я делаю это. Мог сделать и кто-то другой. Даже ОН, поблагодарив за старания.

— Надеюсь, это обстоятельство не слишком опечалило вас.

Я покачала головой в ответ на его немного обеспокоенный взгляд. Он ведь был простым служащим поезда и не хотел ничего плохого. Наверняка, до него дошла весть о моем вчерашнем исчезновении и теперь он переживает об этом.

— Все хорошо, — успокоила я, потянув дверь в сторону. — Хотелось утолить свое любопытство, только и всего!

Закрыв дверь, я оперлась на нее, вздохнув. Это часть отпуска была безвозвратно испорчена. Теперь же оставалось потерпеть какие-то неполные сутки, сойти с поезда и отправиться в отель, а там на залитый солнцем пляж, выпить сангрии и забыть обо всем.

Но прежде, узнать у Ильи, что он еще рассказал этому!..

Остановившись у тахты, я опустила взгляд на лежащий на ней букет белых роз. Он появился там только что, с легкой руки проводника, но наверняка за этим знаком внимания стоял Скворцов.

У него завелась новая привычка — извиняться и преподносить цветы после каждой нашей ссоры. Удивительная надо сказать! Ведь это он думает о том, что букет — это выброшенные деньги на ветер!

Тем не менее, сегодня просить прощения было не за что. У нас туше. Вчера все показали себя не с лучшей стороны. Он трепался с Николасом, а я целовалась с ним.

— Вы забыли что-то? — спросила я, подавив подступивший вздох раздражения. — Я хотела попросить у вас принести…

Я не стала дотрагиваться до упаковки и вдыхать аромат, решив, что займусь этим после того, как умоюсь и приведу себя в порядок.

Нужно было сделать парочку фотографий и отослать им близким.

А еще пополнить семейный и свой личный фотоальбом, добавив снимки памятных воспоминаний. Почему бы не запечатлеть себя за макияжем и цветами на фоне?

— Привет!

Окончание фразы с просьбой, чтобы проводник принес мне воды застыло у меня в горле, стоило увидеть Илью с пышным и разноцветным букетом гвоздик. Они смотрелись так по-летнему жизнерадостно…

— Только не говори, что ночевал у меня под дверью? — интересовалась я, хоть и весело, но с моментально ёкнувшим сердцем.

Я чуть было не ляпнула: «да где вы их берете⁈»

Белые цветы в купе были вовсе не от него. Мне следовало догадаться сразу, вернуть их, а не придумывать ничего сейчас!