Глава 26

Чего я точно не ждал так это того, что она дотронется до меня этой ночью.

Не нужно было смотреть или касаться женщины рядом, чтобы чувствовать ее напряжение и исходящую от нее ненависть.

Оправданную надо сказать, но от того не менее горькую.

— Что ты делаешь? — спросил я, вжав ее в подушки.

Я спросил, совершенно точно понимая, чего она добивается — дать мне то, что я потребовал от сделки.

Несмотря на желание…

О, да! Я хотел ее. Теперь, когда знал правду еще неистовее, чем прежде.

Я желал получить и воплотить в жизнь все то, что терзало сознание почти что два года, теперь без злости, сожаления, ненависти или жажды отмщения пусть и таким примитивным способом, как близость.

Потребность увидеть ее еще раз, поймать тот самый взгляд, вдохнуть запах, коснуться и почувствовать вкус ее губ, превратилась в навязчивое желание повторить это снова и снова, и снова.

Сначала казалось, что будет довольно чего-то одно. Столько лет прошло, люди меняются и ничего не стоит на месте.

Но я ошибся. Не было достаточно аромата, поцелуя, украденного в Париже, объятий, что чуть было не свели с ума, взгляда такого потрясенного, отразившегося невероятную гамму чувству от надежды и потрясения до боли и холода.

Каждый раз мне нужно было все больше и больше.

— То, ради чего мы здесь собрались, — ответила Артемида, сжавшись подо мной.

Она должна была добавить имя после выданного каламбура, заставившего вспомнить и очередной раз убедиться в том, что девушка из далекого прошлого и зной красавица в моих руках одно и тоже лицо.

Но Ида не сделала этого.

Как и не поддалась навстречу, как сделала однажды, не пошевелилась, не потянулась и не поймала дыхание губ.

— Ты точно хочешь этого, Ида? — спросил я, едва сдерживаясь и всем существом желая ответа «да».

Я получил его, но не поверил ей.

— А ты не хочешь этого?

Хотелось впиться ей в губы, но для начала прорычать в них:

— Ты не представляешь, как сильно!

После терзать их до тех пор, пока она не ответит, пока не застонет, не выдохнет имя и не попросит это дьявольское «ещё!» Мне нужна была ее любовь, которую я получил когда-то, а не принуждение. Мне было необходимо ответное чувство. Ведь я любил ее все эти годы пока был прикован к постели, пока слушал и верил в преподносимую мне чудовищную ложь, пока прошел все круги ада, восстанавливаясь, ненавидел за то, что влюбился в нее, оказался беспечным, слепым и глухим, доверившись тем, кому не должен был верить никогда.

— Не так, — ответил, не совладав с телом и поддался вперед. — Не сегодня.

Не знаю, как получилось лечь с ней рядом. Все существо требовало вернуться и забрать то, что предлагали. Но этого делать было нельзя, как бы сильно ни хотелось этого. Только не сегодня.

— Ложись спать, Ида.

Я не спал, размышляя над сказанным и сделанным не только мной, но и близкими мне людьми. То, что мать и двоюродный дед лгали мне все это время в том, не было никаких сомнений.

Я оказался достаточно глуп и беспомощен, чтобы поверить в нее.

Но именно обман и вызванное им чувство ненависти помогли мне встать на ноги.

А что было бы в ином случае?

Ида была бы рядом. Она жила бы рядом и видела, как ее муж превратился в инвалида. Это бы видел бы и сын, который бы не понимал отчего его отец не похож на остальных родителей.

Об этом стоило сказать, но я совершенно отчетливо понимал, что она не поверит и, честно говоря, я не хотел признаваться в подобном.

Наелся чувства жалости за эти годы и не желал видеть хоть малейший отголосок этого чувства в ее глазах.

Это было бы так же невыносимо, как видеть «притворство» в ее глазах, а она бы притворялась и старалась делать вид, что все хорошо, как делали это все остальные.

— Черт! — выдохнула женщина, спустя полчаса заворочавшись на месте.

Артемида подмяла под себя подушку, перевернувшись и попытавшись улечься. Жене…

Боже как это звучало! Необычно, сексуально и одновременно богато. Именно богато, потому что это слово, как никакие другие давало ясно понять мне, что она моя. Оно помогло мне решить и выпутаться из пятидесяти процентов случившегося за последние часы.

Жене, как и мне не спалось.

Не знаю, о чем думала Ида. Но ей, как и мне стоило отдохнуть, успокоиться и надеюсь, переосмыслить все во сне.

— Не можешь уснуть? — даже не спросил, а констатировал я, подтянув ее к себе. — Иди сюда!

Артемида вновь напряглась, но где-то через минуту, убедившись в том, что за этим не последует ничего более, расслабилась, разместившись на моем плече.

Я гладил ее по руке, вдыхал аромат и слушал размеренное дыхание. Я делал это снова и снова, но Ида не спала, как и не обнимала меня, просто прижавшись ко мне.

Хотелось большего. Хотя, было хорошо и так. Несмотря на злость на поступок родных, сейчас было спокойно, как никогда. Вру. Однажды в августе я испытал похожее чувство и теперь не собирался лишаться его.

— Седовласые дервиши поговаривают, что мир ночью подобен купальне, — начал я, вздохнув и попытавшись этим жестом прогнать кровожадные мысли.

Мои планы касались все тех, кто окружал меня последние годы, не считая сестры и отца разумеется. Их не было со мной. Мать не пустила отца ко мне, а Мишель, прибыв ко мне, вероятно просто не пожелала расстраивать меня. Очень надеюсь на это, как и на то, что сестра не стала бы скрывать от меня правду, как и отец, поведавший о существовании сына совсем недавно.

Недавно!

На это я злился больше прочего и недоумевал. Насколько нужно быть пропитанными гнилью и плесенью своего хваленного аристократизма, чтобы выкинуть из жизни того, кто был их частью?

В предполагаемую причину «она не пожелала отдавать его», которая будет обязательно озвучена мне, я не верил уже сейчас, слишком много тут было намешано лжи для такого правдоподобного объяснения.

— Хочешь рассказать мне сказку? — осведомилась девушка не без насмешки. — Ты серьезно?

Ее дыхание щекотало кожу, но я несмотря на это ощущение не отодвинулся. Мне не хватало этого все эти годы.

— У тебя свои способы уснуть, а у меня свои, — откликнулся я, коснувшись ее макушки губами. — Давай попробуем мой?

За годы путешествий в моей копилке историй собралось достаточно сказочных и необычных историй.

— Хорошо, — согласилась девушка, чуть помедлив и все-таки положив руку мне на живот. — Хуже точно не будет.

Теперь я сомневался в этом, постаравшись представить что-то, чтобы отвлечься от погнавшего кровь прикосновения.

— Дервиши верят, что ее плотный купол изнутри выложен темно-синей эмалью, а свет проникает через маленькие стеклянные окошки-звезды. Есть и другое окно. Иногда его приоткрывают на совсем чуть-чуть, и мы видим месяц, а иногда полностью, чтобы выветрить из мира всю злость, боль и невзгоды. Люди зовут это время «полнолунием».

— Они до сих пор верят в это? — спросила девушка, посмотрев на меня. — Даже после того, как человек слетал на Луну?

— Они считают их обманщиками, которые только летают к небосводу, чтобы протереть окошки и заменить износившуюся эмаль.

Артемида хмыкнула, потеревшись носом о мой бок и мне подумалось, что об этом стоило сказать ей.

— Красивая история, — выдохнула девушка. — Кто рассказал тебе ее?

Я еще не понял подводной части вопроса, как почувствовал исходящую от Иды ревность.

— Я услышал ее от дервиша, живущего в Каппадокии, — ответил я, улыбаясь и целуя ее в макушку. — Лет семь тому назад.

— Там тоже идут войны? — осведомилась девушка, дернувшись на мое прикосновение. — Или, ты был там по другим делам?

Нельзя ревновать того, к кому равнодушен. У меня была возможность убедиться в этом пару дней тому назад.

— Я был там проездом, — проговорил я, водя по ее плечу, но не в силах избавиться от глупой улыбки, — возвращался из Сирии и решил посмотреть регион, когда по нему не бродят толпы туристов.

— С очередной сестрой? — спросила Ида, но, спохватившись задала следующий вопрос. — Как там зимой?

— По-моему, еще лучше, чем летом, — откликнулся я, притянув Иду ближе. — Очень сильно чувствуется дух приближающегося Рождества, когда смотришь на заснеженный город с тысячью огней в его каменных окошках.

— Похоже на огромную рождественскую деревню?

— Очень, воздушные шары только усиливают впечатление того, что ты находишься под огромной елью.

— Я думала, что шары летают только летом, — пробормотала девушка, прежде чем провалиться в сон.

Я желал пережить вместе с ней моменты подобные этому — засыпать рядом, говорить о пустяках темными ночами, мириться, занимаясь любовью, рассказывать друг другу истории, делясь воспоминаниями, просыпаться вместе, а еще лучше от сонного бормотания, как было тем утром в поезде. Еще лучше вставать пораньше, уводить ворвавшегося в спальню сына, готовить завтрак или гулять до пруда, чтобы посмотреть на лягушек и пытаться наудить, мелькающих в камыше рыбок.

Делать это вновь и вновь, находя новые занятия где бы мы ни были.

Я конечно же не спал в ту ночь, после борьбы на полу, которая превратилась в некое подобие выяснение отношений.

Сидя в кресле, я думал, злился, хотел уехать, чтобы расставить все точки над i с теми, кто предал меня по-настоящему и не желал уезжать, особенно после того, как услышал ее сбивчивые бормотания.

— Алекс, ну пожалуйста, дай поспать! — прошептала она в ответ на мои прикосновения к розовым пяткам, выглядывающим из-под одеяла.

До все случившегося и выяснившихся фактов я убеждал себя, что все к лучшему.

Все происходило так как виделось мне когда-то. Артемида еще чуть-чуть и выйдет за парня, который достоин стать ее мужем не только потому, что был так же эгоистичен, коварен и жаден как она. Он был старше ее, но без чудовищной разницы в возрасте. Еще, он всем своим поведением и словами обещал сделать ее несчастной.

Вот только эти слова, обращение к снившемуся ребенку, рассеяли последние заблуждения на ее счет. Она не родила его, чтобы шантажировать или манипулировать его существованием… Хотя, правильнее сказать в таких случаях «терроризировать» родственников и наживаться за его счет.

— Маме надо еще пару минут, — продолжала шептать Ида, улыбаясь и отпуская надвинутую на лицо подушку.

Она любила этого ребенка, каким бы мерзавцем ни был его отец. Она любила того, кто бы так похож на меня, если верить словам отца. Я же, просмотрев все фотографии в ее смартфоне, не мог подтвердить этих слов, потому что я видел в чертах малыша его мать.

— Я тебя люблю — выдохнул я тихо, но радуясь и облегченно выдыхая это признание. — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, милая.

Ида вздохнула, перевернувшись в моих объятиях и, кажется, повторила мое «не сейчас».

— Ида⁈ — позвал я, открыв глаза, кажется, через минуту. — Артемида⁈

Ее не было в постели. Подушка была пуста. Все было похоже на очередной кошмар, на повторяющееся утро в течение этих нескольких лет.

Если бы не бьющие лучи «проснувшегося» солнца, я бы подумал, что и не спал вовсе, таким прозрачным был сон и ясными, кружащиеся в голове мысли. Если бы не слабый запах духов и их флакон, оставленный на прикроватной тумбочке вместе с тюбиком бальзама для губ и отсчитывающими время миниатюрными часиками, то я бы поверил, что она ушла.

Эта хитроумная бестия могла сделать это, усыпив мою бдительность оставленными и такими важными для любой женщины мелочь. Она могла создать ощущение, что никуда не денется теперь.

— Ваш завтрак, сэр, — объявил слуга, когда я распахнул дверь, так и не дав ему постучать в нее. — Ваша супруга распорядилась подать его в номер.

То есть она не пожелала будить меня самостоятельно в столь ранний час и предложила завтракать в одиночестве

— А где она сама? — спросил я не без досады и без надежды на ответ, судорожно думая о том, как поступил бы на ее месте. — Сбежала…

Моя молодая жена разрушила все мои планы на совместное утро, получила доставленные чемоданы и исчезла в неизвестном направлении.

— Судя по тому, как она была одета, — сказал служащий, принявшись расставлять посуду на столе, — леди отправилась в тренажерный зал.