Глава 29

— Мало ли на свете похожих детей, а, Николас? — поинтересовалась я, тут же охнув от с силой сжавшихся объятий. — Может он не твой?

— Именно поэтому ты дала ему мое имя?

Все-таки рылся в моих документах! Другого способа узнать отчество он просто не мог!

— Это совпадение! — выдала я, не переставая смотреть ему в лицо и отслеживать реакцию на каждое свое слово. — Причем даже не полное!

Он пронзал меня яростным взглядом да обещал выдавить из меня последний воздух. Эта его реакция откликалась во мне странным доселе неизведанным удовольствием.

— Поэтому твоя родня везет сына знакомить с дедом втайне от тебя!

— Может ты не так понял их? — продолжала вопрошать я, невзирая на дискомфорт. — Может я, как твоя мать⁈

Последнее я даже не сказала, а прохрипела с передавленными легкими.

— Спала с твоим отцом! Готова пойти на все только бы попасть к тебе в семью! Получить фамилию! Гражданство! Владеть твоими руинами!

Я говорила гадости, что было совсем не свойственно мне. Но ведь он сам дал мне карт-бланш на выговаривание бреда вне зависимости от некогда полученного опыта.

— Пора бы тебе остыть, милая, и перестать…

— Что⁈ Издеваться над тобой?

— И это тоже!

Всегда думала о том, что фокус с перетаскиванием женщины на плече годился исключительно для романтических комедий или любовных романов. Но только не для жизни…

Потому что смешно. Потому что взрослые люди могут договориться. Потому что не все такие сильные.

Однако со мной это произошло уже дважды. Слишком часто для вымышленного и полностью художественного действия.

— Николас! Что ты делаешь⁈ Поставь меня! Сейчас же! Немедленно! Отпусти меня!

— Сейчас-сейчас!

Поток холодной воды, обрушившийся на меня, заставил вздрогнуть, забиться и даже завизжать.

— Ты сволочь! Мерзавец! Скотина!

К моему облегчению этот позор не продлился очень долго. Что до Николаса, то стоит отдать должное и ему — он мок вместе со мной.

Через минуту, а может меньше он все же поставил меня на ноги.

Он выключил воду и только потом обратил свой взгляд на меня.

— Всё?

Мужчина напротив такой же мокрый и злой, как я, не дождался моего ответа, притянув меня к себе.

Хотя, нет!

Мне показалось, что он хочет остановить меня, когда я потянулась к нему, чтобы схватить за мокрые волосы и отодвинуть меня от себя, но вышло иначе.

— Ненавижу тебя! — успела сказать я, прежде чем оказаться в плену этого мучительного прикосновения.

Его пальцы действительно зарылись в волосы, но для того, чтобы прижать к себе, направлять и не дать мне отстраниться, когда он кусал мои губы в ответ.

Именно в ответ!

Я отвечала на требовательные и крышесносное движения губ, и задыхалась от бомбящих меня эмоций, также впиваясь в его губы и прижимая его к себе.

— Не здесь! — прорычал Николас, когда поцелуй перестал быть только им. — Ида!

— Нет, — выдохнула я, притянув его обратно. — Здесь!

Я не желала слушать его и уж тем более не собиралась отпускать. Я хочу его здесь, в спальне, в гостиной, в тренажерном зале, ресторане и в любом другом уголке этого отеля! Однажды, я сказала ему уйти и вот как все вышло.

— Дьявол! — выругался Николас, не справившись с пуговками, дернув и разорвав на мне платье. — Женщина, ты знаешь, как ты хороша?

Я догадывалась об этом, ловя оценивающие взгляды мужчин в обычной жизни. Временами, пока был рядом Илья, я сомневалась в этом. Но сейчас, когда на меня смотрел Николас…

Нет! Не так!

Когда он жег меня своим черным взглядом, который чувствовался не хуже, чем прикосновения ладоней, пальцев или губ, я знала и не сомневалась в этом.

— По-моему недостаточна хороша, раз ты не хочешь меня!

В ответ он поцеловал меня вновь, прижал к стенке и сделал такое напористое движение бедер снизу-верх, что я едва сдержала стон от этой грубой и одновременной сладкой ласки.

— Серьезно⁈

Она продолжилась, когда он подхватил меня под бедра, понес в спальню, уложил на кровать, избавился от одежды и навис надо мной. Его глаза были черны, как ночь, грудь тяжело вздымалась, а достоинство упиралось мне в живот.

— Скажи-ка это еще раз, — прорычал он мне в губы, прежде чем завладеть ртом и наполнить его собой, а потом добавить. — Как я не хочу тебя!

Я не смогла сказать ему этого, захлебнувшись в новом удовольствии.

Тело Николаса, точнее некоторые особо выдающиеся части дразнило сквозь ткань трусиков, соблазняло отодвинуть их в сторону самостоятельно в то время, как его губы терзали, облизывали, сосали, сжимали, втягивали и кусали мою грудь, заставляли стонать и делать это еще громче, как только он дотронулся до меня, запустив руку в кармашек трусиков.

— Ты спала с ним? — спросил он, едва ли не с грохотом, пылью и искрами вернув меня в колючую реальность. — Скажи мне!

Дым и искры были мигом забыты, когда его пальцы обвели губы, а потом нырнули между ними.

— Давай не сейчас! — попросила я, тут же застонав от ощущения его пальцев в себе. — Пожалуйста, не сейчас!

Приземление на грешную землю если и охладило мой пыл, то совсем ненадолго. Ровно до того момента, как пальцы Николаса покинули меня, провели между губ и остановились на самой чувствительной точке над ними, принявшись играть ей, нажимать и слегка пощипывать ее.

— Хорошо, — ответил Николас не своим голосом, усмехнувшись, но не прекратив движение. — Не сейчас.

Мои пальцы мяли простынь и царапали его спину. Тело выгибалось навстречу его прикосновениям, губ, язык и рта. Только глаза не хотели закрываться, не выпуская из виду мужчину рядом.

Хочу наесться им до отвала.

Нет. Мне нужна близость. Такое запредельное количества к*екса, чтобы я не хотела его, как минимум полгода. А потом? Потом мне придет на помощь «кролик», валяющийся под кроватью, и я воспользуюсь его услугами.

— Николас, — выдыхаю я, запустив пальцы в его волосы.

Они все еще мокрые, но скользят между пальцев, когда он поднимает лицо ко мне, перестав терзать мою грудь.

— Артемида?

Особенно звучание его голоса добавляет последние штрихи к нарастающему удовольствию, я стону и выгибаюсь от его ускорившихся движений, от собственных ощущений сжимающихся мышц, от перевернувшегося мира, который заполнился моим криком и самым настоящим фейерверком из звезд.

— Артемида!

А потом я осталась одна, в темноте и с угасающим, быстро проходящим оргазмом, который, кажется, не продлился и десяти секунд.

— Черт! — прошептала я, отказываясь открыть глаза. — Это был всего лишь сон!

Раздался шорох, давший понять, что все реально. Когда я все же открыла глаза, чтобы лицезреть все, что обычно скрывала ночь, то не увидела ничего, а потом, не сдержавшись, застонала таким неожиданным и острым было прикосновение горячих губ между ног.

— Николас, — выдохнула я, не зная куда деть себя от нахлынувших ощущений. — О, Господи!

Они были такими нежными и острыми одновременно, но не продлились слишком долго. Ощущение наполненности заставило выгнуться. Это не шло ни в какое сравнение с его руками.

— Скажи еще раз, что я не хочу тебя! — потребовал он, нависнув надо мной. — А еще лучше, как я не хочу тебя!

Ответа не требовалось, но я поняла это чуть позже, когда все-таки открыла рот, чтобы повторить, но тут же задохнулась от искр, что заполнили все тело, стоило мужчине сделать сильное движение бедрами.

Не помню почему ненавижу его. Это возможно только сейчас, когда он во мне и на мне. Потом я стану презирать себя за слабость еще больше, чем его. Наступит момент, когда я заплачу в темноте, но только не сегодня.

Сегодня, завтра и оставшиеся тринадцать дней я выплесну на него все, что скопилось за эти годы, но я и заберу себе кое-что.

— Давай же, принцесса! — просит Николас, поднимая мои ноги, целуя у коленок и устраивая их на плечах. — Подари мне еще одну улыбку!

Мне не до веселья.

Не знаю, как можно улыбаться, когда тебе не дают подумать, двигая бедрами подобно отбойному молотку.

Искр становится слишком много. Они заполняют собой все и рвутся наружу, заставляя тело дрожать, а потом и биться.

— Николас!!!

Я много-много-много раз повторяю его имя, обнимаю и отвечаю на поцелуй, когда он прижимает меня к себе, перед этим прорычав что-то.

Ей-Богу в этом стоне, если это он нет ничего человеческого.

Потом он увлекает меня за собой, укладывая на своей груди и некоторое время я лежу так, слушая бешенный ритм его сердца и борясь с собой, чтобы не потянуться и не поцеловать его шею, щеку или губы; не вдохнуть запах, проведя носом по груди и уж точно не прикусить сосок.

— Ладно, я забросал тебя бредовыми обвинениями, — говорит Николас хрипло, запустив пальцы в еще влажные волосы.

Меня смешит то, как он построил фразу. Она требует продолжения.

— Потому что ты старый маразматик? — шепчу я, не сдержав улыбку.

Я спрашиваю, а сама шиплю и одновременно смеюсь его реакции. Он тянет меня за волосы, заставляя задрать голову.

— Именно поэтому — сообщает он, встречаясь со мной глазами, хмыкая, но несмотря на это завладевая ртом в жадном поцелуе.

Что-то ёкает в ответ на каждое движение губ. Еще не остывшее тело отзывается на него и намекает, что хотело бы еще. Что приводит в ужас. Надеюсь, мне хватит этих двух недель, чтобы не броситься в новую авантюру только бы накормить свои гормоны.

— Но зачем это сделала ты? — спрашивает муж, вновь укладывая меня на себе.

Я все-таки касаюсь его кожи, приподнимаясь чуть выше, вздрагивая и, честно говоря, млея от того, как его рука соскальзывает на спину, а потом как невесомо и приятно касается поясницы и ягодиц.

— Думала, что пойму — начинаю я, а потом откашливаюсь, потому что и у меня голос, как у курильщика со стажем — почему ты тогда поверил своей матери, а не мне.

Я поверила в его признание в любви, после всего сделанного, сказанного и случившегося.

— Потому что легче поверить той, которая рядом, — ответил Николас, но не сразу и так как будто подбирал слова, — чем женщине, которая оставила в трудную минуту.

Ничего не изменить теперь. Слова не помогут. Прошлое останется таким какое оно есть.

Николас и все-все-все не солгали мне — в него действительно стреляли. У него на груди шрам, который похож на набравшую вес звездочку. Его не было три года тому назад. Он успел побелеть и сгладиться.

Я обвожу его края, ничего не отвечая на признание Николаса, хотя губы дрогнули на совсем уж краткое мгновение. Кажется, что это было сделано по привычке. Мозг запомнил, что чаще всего я грустила, вспоминая о нем.

— Спасибо, — говорю я вместо того, чтобы начать доказывать что-то, выскальзываю из его объятий и перекатываюсь на другой бок. — Все было очень мило.

С моей стороны спальная часть номера выглядит нормально, но если оглядеться вокруг, то становится жутко — вещи разбросаны, кругом валяются фрукты, осколки, мебели цветы.

У горничных будет много работы.

Но я бы повторила и устроила еще один такой погром, если бы только это привело к такому же результату — очень хочу стонать пока мои волосы наматывают на кулак.

— Мило⁈ — переспрашивает Николас, настигая и вновь подхватывая меня на руки. — Спасибо⁈

В этот раз он просто поднимает меня, подхватывая под ягодицы и подтягивая наверх.

Я бросаю подобранные трусики в сторону кровати.

Сиюминутный испуг быстро прошел стоило упереться в его плечи, взглянуть в потрясенное лицо и окунуться в сложное выражение темных глаз. В них застыло желание и, кажется, возмущение.

— В прошлый раз я пожалел тебя, — сообщил он, поставив на ноги, пригвоздив к прохладной стенке душевой и тут же подтянув мои бедра к своим, — но не сегодня, охотница!

Я улыбаюсь, отвечая на его поцелуй и притягивая его к себе, в котором столько голода, как будто ничего и не было чуть больше десяти минут тому назад.