Глава 31

Как можно было быть таким несносным и обаятельным одновременно? Даже больше — жестоким и сексуальным? Я про ночь в поезде говорю.

— Гулять, — произнесла я, но не забыла сделать пометочку для себя. — Кебаб, мороженое и кумпир[1]!

— И еще паланкин?

Он оглянулся по сторонам, а потом увлек меня за собой в какую-то сомнительную подворотню.

— Да, пожалуйста, — ответила я, встряхнув волосами, чтобы теплый воздух проник под них и наконец пропало ощущение духоты.

Никаких номеров пока не получу ответа на свой вопрос. Это шкатулка Пандоры, но ему придется придумать что-то, только бы он стал ларцом с сокровищами.

— Сам предложил тебе, — проговорил Николас, уводя меня прочь от отеля. — Но теперь считаю, что нужно бы сделать наоборот.

Я подумала, что не смогу вернуться в отель, пожелай мне сделать это самостоятельно. Я не запомнила, как выглядит это здание и название улицы вылетело из головы.

— Мой ответ ранит твое самолюбие? — хмыкнула я, пробежав за ним сквозь толпу туристов. — В самом деле, надо что-то делать с ним.

— Да.

— Но у меня он хотя бы есть, правда? — полюбопытствовала я, оглянувшись и улыбнувшись ему.

Пора было заканчивать это. Настаивать на своем, дуться и играть в недотрогу было глупо.

Он ведь все равно не расскажет мне ничего, а я испорчу вечер себе, нагнетая ситуацию в своей голове.

Так происходило уже сейчас, если бы не одно «но».

— Отвечу на любой другой твой вопрос.

Бровь на моем лице приподнялась помимо воли. Видимо это было очень красноречиво, потому что он как-то странно переменился в лице от благостного к серьезному, а потом обратно.

— Вопросы, — ответил он, перед этим окинув пространство ищущим взглядом. — Задавай их и я отвечу тебе.

Это было очень соблазнительное предложение. Больше, чем ароматный запах, идущий от жаровни, окруженной веселящимися и ждущими своей очереди людьми. Мы как-то очень быстро оказались у нужной нам локации. Просто потрясающее знание города!

— Что у тебя за отношения с матерью?

Я спросила это, поборов желание выпалить совершенно девчачий вопрос-требование «скажи, что ты любишь меня!»

— Почему ей так важно, чтобы ты принадлежал ей и только ей?

— Решила играть серьезными картами?

Я, конечно, лезла куда не следует. Отношения в семье — это очень тонкая материя, которая у каждого своя. Супругам не обязательно знать о ней, как, впрочем, и кому бы то ни было другому.

— Очень хочу знать твой любимый цвет и на скольких языках ты говоришь, — хохотнула я, отступив от него на полшага. — Но это куда интереснее.

Он вместо ответа посмотрел куда-то поверх моей головы, потом отпустил взгляд и… Не попытался поймать меня за руку. Это было удивительно и приятно одновременно. Особенно после ухаживаний Скворцова, которому нужно было, чтобы я обязательно цеплялась за него, как только наши отношения перешли из дружеских в серьезные.

— Но могу задать в дополнение вопрос полегче.

Француз кивнул мне, предлагая озвучить его.

— Где ты взял презервативы?

Мой интерес был вполне себе простым. Турция мусульманская страна и хоть Стамбул самый европейский из городов купить подобное в нем означало отправиться в специализированное место. У Николаса не было на это времени или же он маньяк!

— У бармена, — ответил Николас, убрав руки в карманы. — Как только поболтал с твоим заступником.

Не помню Николаса более притягательным, чем в данную минуту и я бы не смогла объяснить, что за изменения произошли в нем, но это было так.

— Странно-странно, — ответила я, прикусив губу изнутри. — Он сегодня лез из кожи вон только бы объяснить почему ты прав.

Он смотрел на меня и ничего не говорил секунды две.

— Говорила с ним обо мне?

Вчера бы съязвила ему.

— Я приносила извинения, а ему вздумалось поведать мне о тонкой душевной организации гуляющего мужика.

Николас рассмеялся.

— Ты чудо, охотница.

— Николас! — воскликнула я, поймав момент на том, что мы начинаем говорить обо мне. — Что с тобой не так?

Он продолжал смеяться, освещая мир белоснежной и очень обаятельной улыбкой.

— Люди любят поговорить о себе!

Если он и был таким, то совсем чуть-чуть или в какой-то другой области.

Может мне достался в мужья невероятно скромный человек.

Или я безнадежно влюбленная в него дура.

— Герцогиня Грейс просто не создана быть матерью, — проговорил Николас, сверкнув глазами в знакомом мне блеске. — Это не мои слова, а ее.

— Тогда зачем? — спросила я, не понимая зачем люди идут за потомством, не желая его.

Мы двигались за остальными людьми, топтались на месте, слушали музыку, болтовню и самое главное говорили друг с другом.

— Тогда нельзя было иначе, — пояснил Николас, убрав руки в карманы брюк. — Впрочем и сейчас любой уход от правил чреват изгнанием и лишением всех привилегий.

Все должно было быть по схеме и, если признаться мир аристократов не очень отличался от мира обычных людей. В том и в другом обществе требовалось обязательно выйти замуж и родить ребенка. Меньшинства, безбрачие или отсутствие детей объяснялось наличием какого-либо серьезного заболевания. Плодить сирот или инвалидов в высшем обществе считалось плохим тоном. Вот бы везде было так!

— Окей, но почему ее не любишь ты?

— Потому что она не любила ни меня, ни Мишель, — сказал Николас легко и просто. — Я бы может быть смирился с тем, что она холодна к сыну, если бы она была добра к сестре, но она отказалась от нее, когда наступило время развода.

— Это не было доказательством ее любви к тебе?

Наивной мне казалось, что все родители любят своих детей. Пусть это чувство не такое как нужно ребенку, но все же оно есть.

— Нет. Моя мать вышла замуж за француза, потому что он был богат и умел делать деньги. Когда он справился с уготованной ему ролью, то есть вывел семью из состояния банкротства и научил как преумножать капитал, герцогиня сделала все, чтобы развестись с ним. Она оставила себе сына, чтобы распоряжаться капиталом самостоятельно.

Он говорил это, словно пересказывал послушанную где-то историю, а я чувствовала, что кроется за этим — боль.

— Это особенность наследования в нашей семье — пояснил Николас, вновь взглянув в сторону тележки с жаровней, — все получат старшие сыновья.

— Она ведь не сама тебе это сказала?

Она и правда чудовище, если сделала это!

— Я гостил у отца во Франции и должен был прилететь на следующий день, а я позвонил и попросил остаться. Мне очень нравилось у него. Отец, который был рядом, а не пропадал в Лондоне по делам королевской семьи и ее отпрысков, как это делала мать, плюс сестра, по которой я скучал и мог общаться каждый день лично, а не по телефону, что совсем не то. Мать сказала, что это стоит обсудить дома, что не утешило меня, но подарило хоть какую-то надежду. Она положила трубку, но сделала это не ровно, и я смог услышать все о чем она говорила с Робом, который судя по всему в очередной раз напомнил ей, что это плохая идея отправлять меня к отцу.

— Видишь, к чему это привело? Ему лучше с отцом, чем в родном доме. Ты теряешь его, Грейс.

Герцогине Грейс высказала все, что думает о его мнении. Она шла на поводу и делала все, как говорил ей бывший опекун — делала, говорила, училась, вышла замуж для блага семьи и даже родила детей. Но ее чаша терпения переполнилась. У нее было свое мнение. Она считала, что сыну нужно общаться с отцом, чтобы у него не создавалось впечатление, что он в клетке. Мать Николаса контролировала ситуацию. Но ровно до того дня, а если уж быть точным — часа.

— Он всегда давил на ее чувство долга, и она собиралась сделать то же самое, присовокупив к этому чувство вины, — говорил Николас так просто, словно рассказывал о ком-то, но только не о себе. — Ее ошибка заключалась в том, что она не была рядом все эти годы, чтобы жать на что-то подобное.

— Она могла сказать это специально, — проговорила я, когда мы приблизились к тележке. — С рыбой, пожалуйста.

Николас привел меня к лотку, где готовили «шаверму».

— Надеюсь, это будет что-то потрясающее, — проговорила я, глядя на то, как смешиваются ингредиенты.

Некоторые из компонентов выглядели очень и очень странно.

— Это очень вкусно! — поспешил уверить меня дядька, ловко орудуя длинный узким ножом. — Самый вкусный дурум во всей Турции.

Я улыбнулась лоточнику.

— Может быть, но не вкуснее, чем у одной моей хорошей знакомой.

Люся так и не стала членом моей семьи, как бы тепло она ни относилась ко мне или к Сашке. Я была злопамятной козой, которая не забыла ей того, что она приняла сторону ба вместо того, чтобы стать «Швейцарией».

— Не смогла отказаться от своего прошлого образа, которая создала в общении с дядей и сказала это, чтобы показать какая она крутая дама, а заодно и поквитаться за прошлое.

Я сказала это на французском, не желая, чтобы кто-то еще подслушал нас и поспешил вмешаться в разговор.

— Я тоже так думал, но поменял свое мнение пару дней тому назад, — сказал Николас, а потом попросил добавить лимон. — Дело не в том, что она не может отпустить, а в том, что ей нужно контролировать меня, а заодно и финансы.

Тут нечего было возразить и как-то не хотелось делать этого. Понимаю, что сама выбрала такую тему, но не смогла ничего поделать с выделившимся осадком.

— Пора рассказать на скольких языках ты говоришь, — продолжила я, как ни в чем ни бывало. — И на каком язык говорит твой внутренний голос?

Смотреть на то, как готовят еду, было увлекательно, но мне хотелось смотреть на него, слушать голос и как можно больше знать о его мире.

— На каком языке я думаю? — усмехнулся француз, глядя перед собой. — Я думаю на французском, а вот ругаюсь на немецком.

Я хохотнула. Очень верное решение. Немецкие ругательства звучат, какую бы экспрессию ни несли в себе.

— А ты?

— Я думаю и ругаюсь на русском, а в слух говорю, как девица из аристократической семьи.

Он остановился в самой темной точке уличного пространства, безошибочно нашел мои губы и прежде поцеловать их, сказал:

— Прекрасно ругаешься.

Я краснела, шла за ним, а сама думала: почему надо есть в подворотне? Но потом махнула рукой, потому что он знает этот город лучше меня и вопросы «безопасности» — это должно быть в компетенции Николаса.

— Способ выйти к набережной коротким путем, — говорил мужчина, на этот раз подцепив мою руку в свою. — Если пойти широкими улицами, то не получится поговорить из-за шума толпы, как и поесть, чтобы не заглядывали в рот.

Все верно. Сейчас самый горячий сезон и людей, как никогда много на улицах и без того густонаселенного города. Вот только не стоило выбирать уличную еду. Но это кажется называется «распил»? Преждевременный.

— Так что насчет языков?

— Это скучное знание, — ответил он, показав в сторону какого-то темного прохода. — Зачем оно тебе?

— Это повод узнать, где ты был и, если что погуглить вздумай тебе назвать меня каким-нибудь незнакомым словом, чтобы потом узнать, что ты назвал меня стервой.

Он вновь смеялся, но в этот раз разместившись на ступеньках набережной.

— Проклинать?

— Да.

Николас смеялся, а я поняла, что меня наконец отпустило и я почувствовала себя в отпуске.

— Как тебе?

— Вкусно, — призналась я, доев стаканчик из лаваша с овощной начинкой. — Хоть и не гигиенично.

Было максимально хорошо поедать турецкую шаурму, любоваться погружающимся в ночь городом и болтать о всяких пустяках.

— Это был легкий вопрос, — сказала я, поднявшись. — Ты же понимаешь это?

Я собиралась увести его на территорию какой-нибудь уютной забегаловки, потому что шаверма сгорела, не долетев до желудка.

— Только знай, что я все еще голодна.

Но невероятный Николас не хотел уходить.

Почему невероятный? Было странно видеть его в джинсах и футболке, что шла ему ничуть не меньше, чем костюм или спортивная форма.

Он остался на месте, глядя на меня снизу. Выражение глаз отражало мое внутреннее состояние. Я чувствовала непроходящее состояние эйфории, боясь признаться, что это и есть счастье. Я была счастлива рядом с ним!

— Надо подождать еще немного принцесса, — проговорил он, притянув к себе на колени. — Потом…

— Я есть хочу, ненасытное ты чудовище, — призналась я, усаживаясь на нем верхом. — А не то, что ты там придумал себе!

Я целовала его губы до того, как он успел рассмеяться и он ответил мне так как я назвала его. Так, что должны были полететь замечания в нашу сторону, потому что поцелуй стал таким откровенным вкупе с заскользившими по спине и ягодицам рукам. Они заставили прильнуть, забыть о еде, обнять и даже прижать к себе, желая, чтобы это прикосновение не закончилось никогда.

— Ид, пожалуйста, нам надо остановиться — попросил Николас, ссадив осоловевшую от нахлынувших чувств меня с коленей. — Давай не будем заставлять людей ждать?

К ступеням каменного пирса причалила яхта — черная и незаметная, как плавник кита-убийцы. Судя по сброшенному трапу и приветствиям, она была по нашу душу.

— Я имел в виду это, когда спрашивал про морскую поездку — ужин на яхте, — сказал Николас невозмутимо, словно это не он сейчас терзал мои губы и даже стонал, когда я в отместку на это все облизнула его язык. — Так что там был за следующий вопрос?

Эта его реакция немного задела меня, заставив щеки вспыхнуть и обругать за несдержанность.

— Хочу знать, а был ли ты женат, — проговорила я немного сердито. — Ни за что не поверю, что у тебя никогда не было серьезных отношений и…

[1] Похоже, но лучше, чем «крошка-картошка»!