Глава 36

Вне всяких сомнений вкусная еда и интересная беседа не помогли мне побороть чувство тревоги. Я сделала ещё глоток вина, дождавшись, когда наши тарелки опустеют, а потом отставила бокал в сторону и перебралась к нему.

— Меня это пугает, несмотря ни на что, — призналась я, когда он, отложив салфетку, повернулся ко мне. — Когда ты собрался решать свои дела?

Мало времени прошло с момента нашего воссоединения, но… Мне было невыносимо думать о нем, окружённым до зубов вооруженными людьми.

— Не сейчас, но я не могу выкинуть из головы то, что произошло в Каршем-Коут, — произнес он, отодвинувшись от стола и притянув меня к себе. — Ты была в спальне и просто чудо, что мы разминулись друг с другом.

Стол был большим, но диваны ещё больше. Мы отодвинулись от стола, перебравшись на широкие подушки.

— Думаешь, он убил бы меня?

— Спрашиваю себя, а почему он не убил нас обоих? Не инсценировал сцену с совместной пальбой? Почему оставил в живых тебя, зная то, что ты успела разглядеть его?

— Ему заплатили только за тебя?

— Или, ему сказали стрелять только в меня.

Он поцеловал меня в макушку, перехватив мою руку до этого поглаживающую его живот.

— Принцесса, у нас договор, — напомнил он тихо. — Не заставляй нарушать его и признавать свое бессилие.

Я хохотнула, даже не думая ни о чем таком. Просто мне нравилось, как играют его мышцы в ответ на мои движения.

— Ты мог бы продолжить, сказав, что это не каюта, а не говорить мне о своем немощи.

Шлепок по заднице был лёгким, но Николас ничего не сказал о том, что мне придется поплатиться и за эту свою дерзость.

— Я сказал не так, — сначала прорычал, а потом вздохнул мужчина, поглаживая мои пальцы, — Мог бы, но вскоре появится повар, чтобы убрать посуду, а мне бы не хотелось, чтобы он увидел хоть что-тои потом следить за твоим общением с ним.

— Эй!

Я пихнула его в бок и даже дернулась, чтобы отползти от него, но Николас не дал, притянув к себе обратно. Он улыбался, глядя на меня.

— Может это мне пришлось бы беспокоиться о твоём общении с ним!

Лицо мужа преобразилось, став обескураженным в одно мгновение.

— Мне нравится, когда ты ревнуешь меня, но к мужчине?

Я смеялась.

— Я беспокоюсь не за твое поведение, а за его. Он бы стал распускать руки, а ты непривыкший к такого рода вниманию растерялся и тут вхожу я, вижу твою беспомощность и горячий взгляд парня в колпаке. Нравы нынче свободные и мало что шокирует меня. Но тем не менее я, знаешь ли, не готова делить тебя с горячим турком.

Николас смеялся все это время, а потом перевернулся вместе со мной, уложив меня на не совсем мягкие подушки белоснежного дивана.

— Ты красивая, умная и невероятно нахальная женщина. Говорили тебе об этом?

Мне часто рассказывали о первом и втором, но никогда о третьем.

— Чаще говорят о том, что у меня хорошее воспитание. Но это ты заговорил о поваре и том, что он может увидеть твой великолепный пресс.

Мои пальцы пробежались по его боку, заставив напрячься мышцы под тонкой тканью.

— Нахалка, — выдохнул он, прежде чем поцеловать меня. — Откуда ты знаешь на что смотрят геи?

Стало несмешно, но волнительно. Я забыла обо всем, погрузившись в невероятно глубокий и чувственный поцелуй, заставивший трепетать и даже в какой-то момент издать стон. Такими тревожащими были его прикосновения рук, скользящих по заголившемуся бедру.

— Николас!

— Артемида, — в тон мне откликнулся он и вновь прижался своими губами к моим, но в более сдержанном прикосновении, как будто ставя точку на нем.

Как ни в чем ни бывало Николас лег обратно, переложив меня на свое плечо. Но некоторое время мы молчали, приводя в порядок дыхание и думая о своем. Я сердилась на него чуть-чуть.

— Мне кажется он ждал кого-то тогда и это была вовсе не я.

— Вряд ли в случившемся участвовали двое. Но он выбрал хорошее прикрытие. Таксисты одна из самых неприметных профессий в мире, а у тебя выходит, что был мотив.

Ещё со времён Артура Конан Доила извозчики безлики и нет никого хуже обиженной женщины.

— Почему ты не подозреваешь, что в этой истории замешан Дэн? — спросила я севшим голосом. — У него, как выяснилось тоже был мотив.

— Завод?

— Да.

— У него было множество способов убить меня после. Но он не сделал этого, а держал в курсе твоих дел.

Я поднялась, взглянув на него. На душе вновь похолодело, намекнув на то, что меня водят за нос.

— Он докладывал тебе обо мне, но не сказал о сыне?

— Думал я знаю о нем, — ответил Николас, погладив меня по спине. — Я говорил с ним позавчера.

Я молчала, обдумывая сказанное.

— Ид, мы не обсуждали тебя, как тебе может показаться. Дэн не говорил, чем ты живешь, с кем и как. Я спрашивал: «как она?» Он отвечал мне: «у нее все в порядке». Не более того.

Такое объяснение успокоило меня.

— Он отдал мне завещание, а не дарственную и очень долго вообще не давал знать о себе, что говорить про гипотетическую помощь, которая могла понадобиться мне.

— Он не помогал тебе? — спросил Николас, задержав пальцы между моих лопаток.

Я покачала головой, не уточняя, что такая и не нужна была мне. Помощь никогда не бывает лишней, особенно когда это касается денег.

— Нет. Вообще никак не давал знать о себе и только на день рождения сына появился, приперев завещание и документы на собственность. Еще года три завод будет просто работать и только потом станет приносить хоть какую-то прибыль.

Дэн «постарался» последние полгода — забрал все деньги и, не выплатив никому и ничего, исчез из поля зрения.

— Завещание попросил отдать Роберт, сказав, что так будет лучше для всех.

Я сделала очень выразительный взгляд, напоминая ему о состоявшемся разговоре. Николас растянул губы в улыбке, но говорить ничего стал, согласно кивнув на мое молчаливое возмущение.

— Кто кому друг? — продолжила я, избегая говорить про предательство, хотя оно было там. — Он тебе или ему?

Николас не отвечал, продолжая скользить по волосам.

— И… Он что попросил об этом через три года?

— Не думай, что я защищаю его, — проговорил мужчина под моей рукой. — Я спорю, чтобы оставить не отбиваемые аргументы.

Повар загремел посудой. Но никто из нас не шелохнулся. Все было очень прилично. А еще… Наверное, мы оба знали о том, как лучше всего избежать конфуза — не смотреть ему в глаза, тем самым выдавая свои мысли.

— Вот тебе задачка попроще: как ты смог убедить не говорить ни о чем моего адвоката?

— Никак. Он разговаривал не со мной, а с адвокатом. С февраля по июль я был в Южной Америке и знать не знал, что ты ищешь меня.

— А раньше?

— Я не общался с твоим адвокатом, Артемида, а если бы узнал, что ты ищешь меня, наверное, решил бы что хочешь получить ещё денег и потому выслушал и послал к черту.

Последнее слово мы проговорили вместе и некоторое время я просто смотрела на него, не веря, что мы дрались несколько дней тому назад.

— Ты маразматик, — прошептала я ему в губы, — Забыл, что я говорила тебе в ту ночь — у меня все хорошо без твоих руин, денег и фамилии, принц.

Николас хохотнул и попытался удержать меня, но я оказалась проворнее, выпрямилась и помотала подбородком. Хочу поговорить с ним сейчас, чтобы узнать все и проделать оставшуюся часть путешествия в относительном спокойствии.

— Ты уже знаешь кому могла быть выгодна твоя смерть, кроме русских? — спросила я, пересев на него.

— Ты зря иронизируешь на этот счёт…

Было приятно видеть, как он реагирует на меня и справляется с собой.

— Что⁈

Вместе с теплым ветром Босфора на меня налетел сладковатый душок политики и новых подозрений.

— Я не говорю о тебе, принцесса, а о твоих соотечественниках, которые далеко не так просты, как кажется.

Русские власти, впрочем, как и все остальные рассказывают не всё своим налогоплательщикам, но будучи супердержавой они обязаны держать руку на пульсе мира и совать свой нос в самые разнообразные дела, чтобы сохранить политическое равновесие.

— Если бы я только видел славян в Африке, то можно было сказать, что я ошибся и мало ли кто на кого похож. Но я говорил с ними, общался и сотрудничал раньше, чтобы уже не перепутать их ни с кем.

— У них, как и у Дэна был не один шанс избавиться от тебя ещё в Африке, — произнесла я, желая соскользнуть с патриотической темы, — ведь у нас русских есть такая черта, как «не отсвечивать и делать все тихо».

— Точно, — проговорил Николас, проведя по моим бёдрам. — Вы избегаете внимания.

Я ждала продолжения, стараясь не обращать внимания на толпу мурашек, ринувшихся к затылку. Кажется, они побежали к голове, чтобы отключить мозг.

— Моя смерть не нужна была никому… То есть мои коллеги будут совсем не против, если мне внезапно снесет голову, но работы хватает и так. Тем более, никто не станет сбрасываться на наёмного убийцу.

— Это означает создать прецедент?

— Скорее не рассчитывать на помощь в будущем, потому что заказчика легко просчитать.

Николас рассматривал и гладил меня, пока рассказывал об их странном «братстве», которое не против случайной смерти, но не пройдет мимо, если кто–то окажется в беде.

— А что насчёт того раза, когда тебя кинули в яму? — спросила я, чуть привстав на месте.

Николас подождал, когда я вновь сяду.

— Тогда не было никого рядом.

Африка только на глобусе маленькая. На самом деле это огромный континент, блуждая по которому не встретишь ни души.

— То есть вы никак не конкурируете друг с другом?

— Нас по миру наберётся не больше двух десятков. Это очень мало. Так что можно сказать, что нет.

Очень странная ситуация и группа людей? Можно сказать и так. Но только они не группа и не коллектив, а сами по себе и потому все так противоречиво.

— Тогда кто?

Он знал ответ и не хотел говорить его. Тут было мало вариантов — Дэн или его родственники. Существовал мизерный процент на какой-нибудь безумный случай. Но то были не политические козни, потому что его бы добили в конце концов, чтобы никто и никогда не сказал правду.

Что до друзей и близких, то здесь все очень печально. Кому доверять ещё кроме них?

— Чтобы ты сделала, если бы узнала, что я жив? — спросил Николас, явно съезжая с темы.

— Приехала бы в Каршем вместе с Алексом, чтобы тот посмотрел на своего папашу, а заодно разнёс там всё вместе со мной. Отвёл бы душу на год или полтора.

Николас усмехнулся, а потом посмотрел на мои губы, без слов давая понять что хочет.

— Он такой же темпераментный, как его мать?

— Увидишь.

Я наклонилась и прикоснулась к его губам, сдерживаясь от соблазна, чтобы не перелечь к нему на плечо.

— Но он только кажется младенцем с пасторальной картинки.

— Или бы ты не приехала, оставив все так как есть, — заметил невероятный красивый англичанин.

Ещё не встречала таких людей, как тот, что числился моим мужем.

— Если бы мне сказали, что ты в окружении баб, то да.

— Баб! — передразнил меня Николас, глядя на меня снизу-верх. — Тот, кто сказал, что ты воспитанная явно подкатывал к тебе.

Я двинула по его плечу, выказывая свое возмущение на его подтрунивание надо мной.

— Я выходит пользуюсь популярностью у старшего поколения.

Шум за спиной стих. Повар убрал со стола, оставив на нем вино с бокалами. Как раз вовремя, потому что Николас придвинул меня к себе, с силой сжав ягодицы.

— Чем ты занимался этот год?

— Тем же, что и обычно, но заодно слонялся по местным целителям-знахарям, чтобы те сделали что-нибудь с моей ногой.

Плохой ответ, не говорящий ни о чем конкретно.

— Это от них эти точки у тебя на теле?

Их было великое множество, и я сначала приняла их за шрамы от пуль, но только они не были очень похожи на ту звёздочку, что «сияла» у него на груди.

— Это с Сокотры. Там принято лечить все болезни огнем и раскаленным металлом.

Что за первобытные нравы?

— У тебя болела нога, а они у тебя на спине и чуть ли не по всему телу, — проговорила я, взявшись за пуговички его рубашки, чтобы взглянуть на некоторые из них.

— Все связано, — ответил Николас, покачав головой. — Все мышцы связаны в узлы и не получится зафиксировать, не подтянув перед этим другую.

— Как в вязании…

— Ты умеешь вязать? — поинтересовался он, весело засверкав глазами.

— Просматриваю на это занятие, — ответила я, сначала не заподозрив ничего.

Мне нужно было какое–то хобби, не требующее ехать куда-то и дарящее мне возможность порефлексировать. Вязание пока не подходило, как, впрочем, и йога — Алексу пока кажется, что не порядок и нужно обязательно встряхнуть меня.

— Твоим телом завладела бабуля и поэтому нас так тянет к тебе.

— Хорошо, что ты признаешь, что ты стар, как пень.

Невзирая на запрет, я все же расстегнула первые две пуговицы, чуть развела ворот в сторону и, наклонившись, поцеловала шрам.

— Помогло тебе?

— Ида!.. — не то позвал, не то простонал Николас, запустив руку в волосы и тут же выпустив их. — Что ты делаешь?

Я задержалась, слегка потеревшись об «атласную» кожу.

— Целую или похоже на то, что соблазняю тебя? — поинтересовалась я, взволнованная его реакцией на это, в сущности, невинное прикосновение.

Дотронувшись до него еще несколько раз, я вместо того, чтобы выпрямиться, потянулась к его губам, поцеловав их.

— Неужели получается? — спросила я, вообще не уверенная в том, что делаю.

Все это время инициатором был он.

— Да! — рявкнул Николас мне в губы и прижал к своему лицу.

Я целовала его так как научил меня он — с напором, прихватывая его губы, сминая их и врываясь к нему в рот, не давая перехватить меня и забирая то, что всегда было моим. Его дыхание, вкус губ, их жесткость и колючесть пробившийся щетины.

— Ид, остановись, — попросил он через какое-то время, перевернувшись в мгновение ока и нависнув надо мной. — Пожалуйста, принцесса!

Он просил, а сам делал противоположное — гладил бедра, подтягивал их к своим и сжимал ягодицы, запуская пальцы под тонкую ткань трусиков.

— Надо остановиться — шептал он, а сам двигал ткань платья и кружево белья губами, осыпая грудь сводящими с ума поцелуями. — Если мы не хотим развлечь команду и оставить в состоянии некоего дискомфорта

— Сейчас ночь! — выдохнула я, задыхаясь и желая, чтобы он поцеловал и обхватил губами сосок. — Все спят!

Николас, как будто бы не слышал меня.

— Нет. Мы договорились, что они гонят лодку ночью, а днём ставят на якоре, чтобы мы могли искупаться и позагорать.

На последнем слове он все же сжал губами грудь, обжегши ее горячим прикосновением, заставил дернуться и застонать, а потом, запустив пальцы ему в волосы, с большим трудом отстранить его.

— Ты шутишь, — выдохнула я, едва–едва подавляя ощущения, — или, издеваешься надо мной?

Николас качал головой, не выпуская меня из поля зрения.

— Я схожу по тебе с ума, Артемида, — шепнул он мне на ухо, прихватив мочку. — Каждый раз, когда целую тебя.

В это мы с ним были похожи, но возмущалась я по другому поводу.

— Я говорила о команде, — проговорила я, приводя себя в порядок. — Почему ты не сказал об этом раньше?

Не думала, что будет что-то хуже, чем динамо Скворцова. Но птица обломинго от Николаса была прекрасна, а ещё заставляла пылать словно меня застали за ее рассматриванием с открытым ртом.

— Сначала ничего не предвещало беды, а потом все вышло из-под контроля.

Было приятно слышать это, если бы не весьма и весьма довольные интонации в его голосе.

— Кстати, а сколько человек в команде?

— Капитан, помощник капитана, повар, техник и разнорабочий, — откликнулся Николас. — Кажется, был ещё кто-то.

— Чудесно, — откликнулась я, не представляя дальнейшее совместное существование на этой посудине. — Ни минуты спокойствия.

— Не беспокойся. Ты не увидишь их, а они тебя.

— Это не успокаивает, знаешь ли, — проговорила я, выпрямившись и взбив волосы.

— Красивая, темпераментная, а ещё скромная — убийственное сочетание.

— Льстец. Но давай без убийств на это раз?

— Я говорю правду и только правду.

Он поднял меня с дивана, глядя на то, как я отдёргиваю юбку, а потом повел меня за собой по яхте очень похожей на отель. Шикарный, пьяный (из-за качки) и почти что без постояльцев. Тут не хватало народу, а ещё разбросанных игрушек и какое–то подобие обжитости.

— Нравится тебе эта лодка?

Кажется, что Николас прочитал мои мысли.

— Она большая и красивая.

— Но?..

— Но мне не терпится увидеть то, что принадлежит тебе лично, потому что тут все выдает нрав хозяина, а я не успела рассмотреть Каршем с его пошлыми светильниками.

Николас улыбался, качая подбородком из стороны в сторону, но упорно вел меня вперёд.

— И какой же у него нрав?

— Он отельер.

— Но ты выбрала его отель. Сделал вывод по брони и потому что ты не вернула деньги этому мальчику.

Николас объяснил мне свое знание и «укусил». Дело было не в том, что он назвал его мальчиком, а тот назвал его стариком…

В таких случаях говорят: «мужчины!» Да?

Он вспомнил о возврате денег, а то было не просто так или, я ищу кошку там, где ее нет. То есть слышу это.

— Тебя беспокоит что-то? Почему ты вспомнил об Илье сейчас?

Мужчина как будто бы замялся.

— Ты оставила браслет, который я подарил тебе. Это ведь случайность?

Он всё ещё сомневался во мне или проверял. Но, в сущности, это были две стороны одной и той же монеты. Однако, это знание было важно ему, и я пошла на то, чтобы объяснить все.

— Я забыла его и признаться жалела об этом все это время. Мне очень нравилось то украшение, и я хотела, чтобы оно было моим.

— Жалела об украшении?

— Сожалела, что не зашла в кабинет и не одела кашпо тебе на голову. Потом можно было и уйти. Оно было от тебя, понимаешь?

Николас посмотрел на мои руки, а потом на уши и вновь на руки.

— Ты не носишь ничего кроме серёжек?

— Кольца не ношу из-за Алекса — по привычке боюсь зацепить его, а остальное… Я ещё в поисках чего-то универсального.

Вопрос был закрыт, а потому мы продолжили тему с отелем на воде.

— В отеле тебя бы тоже видели постояльцы, — заметил Николас, остановившись возле знакомой каюты. — В купальнике, а перед этим в том платье.

Оно зацепило его, а значит оправдало каждый потраченный на него рубль.

— Верно. Но я хотела осуществить свою маленькую мечту.

Разумеется, Николас хотел знать, о чем она. Я провела пальчиком по его красиво заломившейся брови.

— Давно мечтала поплескаться в море голой. Но не делать же этого днём? Или всё-таки можно?

Я взялась за ручку двери, вновь взглянув на него.

— Точно не хочешь войти? — спросила я, пробежавшись пальцами по его груди.

— Очень хочу, но придется возвращаться к капитану и отменять прежние договоренности, только бы посмотреть, как ты делаешь это.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, кажется, одинаково смеющимися взглядами.

— Я пойду?

— Конечно, — откликнулась я, привстав на цыпочки, чтобы чмокнуть его в щеку. — Верила, что ты передумаешь, признав свою непростительную ложь.

Я отступила от него и вошла в каюту, стягивая платье на ходу.

— Я очень не хочу засыпать в одиночестве…

Я оглянулась на стоящего в проходе Николаса.

— Погоди! Ты сказал «войду» или «пойду»?

— Ну конечно! — раздражённо бросил он, сделав шаг и захлопнув дверь. — Теперь ты перестала понимать французский! Лиса!

Мрачный и как будто недовольный Николас преодолел расстояние, между нами, в два коротких шага.

Он заключил меня в объятия, запустив руку в волосы и потянув их назад.

Так, чтобы я смотрела на него, видела огонь в его глазах и чувствовала все — от бешеного стучавшего сердца до наливающего доказательства его желания, упирающегося мне в живот.

— В моем плане этого вечера ты должна была прийти ко мне в каюту, а не я.

— Хочешь переиграть?

— Не сегодня.

Всего одно движение и я осталась без верхней части кружевного гарнитура, который упал к нашим ногам, да так и остался лежать там до утра.