Глава 37

— Ещё? — спросил Николас, прижимая меня к себе, а по факту приближая ещё ближе.

От его хриплого голоса, горячего дыхания и конечно же уверенного движения по спине высыпали мурашки, но они тут же «сбежали» стоило его рукам пройтись по спине.

— Не сейчас, — прошептала я, в очередной раз зарывшись в его волосы пальцами и потеревшись о висок щекой. — Пожалуйста.

— Вежливая и ненасытная, — прошептал он насмешливо. — Через пару минут?

Насмешка вышла необидной.

Все из-за голоса и из-за надсадного дыхания.

Из-за бешено стучавшего сердца, отдающегося у меня в груди.

Из-за стона больше похожего на рычание, которым он порадовал меня несколько минут тому назад, сделавшего мой оргазм ярче.

— Через час? — он откинулся на подушки, выдыхая. — Или меньше?

Он сделал такое движение бровями. За ним виделось «ух-ты!» Я видела его много раз и это отзывалось в моем сердце несмотря на все когда-то случившееся между нами.

— Может быть — ответила я, убрав волосы за плечи. — Но скорее всего нет.

Я устала после очередного марафона. Пусть мини, но всё-таки это был он и закончился он тем, что я была сверху.

— Признайся, что используешь меня, — произнес он медленно, потянувшись и вздернув кончик моей груди.

Ощущение было и болезненным, и приятным одновременно. Грудь стала чувствительнее прежнего и кто знает, что тому виной — его губы или надвигающиеся критические дни.

— Не один ты умеешь играть в эти игры, мой дорогой супруг.

Я поднялась и перелегла с ним рядом, зарылась в подушки, на миг сладко зажмурившись, но тут же открыла глаза, чтобы повернуться и посмотреть на него.

Любование им входило в привычку, и я пока не запечатлела момента, когда же этот мужчина был плох или вел как-то так, что делало бы его непрезентабельным.

— О чем ты?

— Не вынуждай меня повторять, пожалуйста.

Николас выбросил использованную часть туалета, а потом остановился подле меня.

— Игры? Объяснишь о чем ты?

— Все выглядит как чистый газлайтинг, — пробурчала я, скользя взглядом по великолепной фигуре. — Но я, наверное, неправильно выразилась.

— Ты вновь перестала понимать французский?

Это был смешной и вновь повторившийся вопрос недельной давности. Правда, тогда он позабавил меня, а вот сейчас что-то такое промчалось между нами.

— Окей, зануда. Ты играешь в игру под названием «привяжи на гормональном уровне» и я тоже делаю это, совмещая приятное с полезным.

Я произнесла это и осознала, как же цинично это прозвучало особенно на фоне его ежедневных признаний в любви и моих ухищрений только бы не говорить ничего подобного в ответ.

— Я стараюсь очаровать свою красавицу жену, ухаживаю и даже забочусь о ней, а ты говоришь про гормоны, — заметил он, взмахивая в воздухе лёгким одеялом.

— Я говорю о том же самом, но с научной точки зрения — проговорила я, сердясь на тот оборот, что принял наш разговор. — Так?

Неужели настал сезон ссор?

— Вероятно в этих словах нет ни грамма романтики.

— В связке «ты используешь меня» ее тоже нет, — заметила я, не видя способа как уйти от этого разговора иначе, как дожать свою точку зрения. — Ник!

Николас не ответил на мой зов, лег рядом, подобно мне зарывшись в подушки, но очень долго не поворачивался ко мне, предлагая рассматривать спину, покрытую светлым загаром и усеянную многочисленными родинками, шрамами и опять ожогами.

По ней хотелось водить пальцами, чувствовать гладкость кожи ладонью, греться перед тем, как провалиться в сон, вдыхать успокаивающий запах.

Я так и сделала, уткнувшись в его плечо носом.

— Я боюсь говорить слова, которые ты так ждёшь от меня, — прошептала я тихо через какое-то время и совсем неуверенная в том, что он слышит меня. — Каждый раз, когда я озвучиваю в слух свои чувства к тебе и признаюсь, что верю тебе обязательно случается что-то.

Я закинула свое бедро на его.

— Каждый раз, когда ты признаешься мне в чувствах, я отвечаю тебе, но про себя, что я тоже. Неужели ты видишь что-то другое? Правда считаешь, что использую тебя или пытаюсь на…

Кажется, что грубое слово застряло у меня в горле.

В этот момент. Николас повернулся ко мне.

Мы вновь молчали, глядя друг на друга.

Но именно такие моменты грели меня и насыщали покоем. Тревога и паранойя уходили, когда Николас читал книгу, разместив голову на моих коленях, прижимал к себе, пока просматривал новости и карты или тянул меня в горку в ежедневном хайкинге в какой-нибудь новой стране или на худой конец ее провинции.

— Жаль я не слышу этого «я тоже», — проговорил он, дёрнув уголком губ. — Тогда бы я не думал о том, что ты ждёшь, когда закончатся эти две недели.

Я жду эти две недели. Он прав. Вот только не для того, чтобы сказать ему au revoir! Я увижу сына, заберу его с собой и наконец успокою ту маленькую вышку страха.

— Это ведь ты придумал их вместо того, чтобы схватить, посадить на лодку и увезти куда глаза глядят.

На мгновение на лице мужа застыло недоумение, а потом он понял, что это очередной национальный словесный оборот.

— О, да! Где бы я оказался в том случае? В Тадморе?

Это тюрьма в Сирии, о которой он рассказывал совсем недавно.

— Я не такая жестокая, как ты думаешь. Я уже познакомила тебя с сыном! Раньше, чем планировала на самом деле! Назвала папой и целовала на его глазах! Come on!

Глаза мужа просветлели.

Уверен, что он вспомнил тот разговор на носу яхты в невероятно жаркий день.

Недоумение Сашки было выразительно. Он сказал по-французски «деда?», посмотрел куда-то рядом с собой, а потом на экран, на меня и обнимающего меня Николаса, повторив за мной, но вновь в вопросительном ключе «папа?», а потом смутился и исчез. Все это под смех с обеих сторон экрана. Отец Николаса и смеялся так же, как его сын.

— Я никуда не уйду, — проговорил он, сгребая меня в объятия. — Поверь мне, Веснушка.

Но мне ещё не спалось и надо было поговорить перед сном.

— На самом деле я жду, когда закончатся эти две недели, — проговорила я, в очередной раз принявшись водить по его животу, — чтобы выдохнуть и сказать себе, что все хорошо, понимаешь?

— Да. Я создал нам двоим психологический временной барьер и теперь сам жду, когда истечет срок и…

Он отклонился, чтобы посмотреть мне в лицо, а я приподняла губы в уже сонной улыбке.

— Надеюсь, что тогда я услышу заветные слова.

— Ты давишь на меня, — пробурчала я, думая, как будет потом. — Ты, наверное, ждёшь, когда можно будет расслабиться и перестать радовать мой молодой растущий организм?

Я говорила о той самой близости, на которую он пенял мне.

— Мне кажется, что все будет иначе, нахалка. Я буду…

— Продолжай.

— Буду использовать каждую свободную минуту.

— Использовать! Как ты можешь, сэр Николас⁈

Он подтянул меня поближе и поцеловал в макушку, но вопреки нежному жесту продолжил.

— Ты уже поняла, как я могу и в принципе у меня ещё хватит сил повторить и даже дважды при условии, что ты будешь сверху.

— Чуть-чуть попозже, — проговорила я на миг прислушавшись к себе. — Мне нужно отдохнуть самую малость — поездка на резвом жеребце утомила меня.

— Обожаю, когда ты делаешь нетривиальные комплименты, — тихо проговорил Николас, но перед этим хмыкнул. — Спи давай.

Я всё-таки уснула, но не так глубоко, как если бы легла спать в Москве. На яхте я действительно отдыхала. Главным образом это был моральный отдых, ведь мне не нужно было концентрироваться, учить и запоминать столько информации сколько было обычно. Что насчет физической усталости, то я с удивлением узнала, что я выносливее, чем казалось совсем недавно.

— Привет, я тоже рад слышать тебя, — послышалось сквозь сон. — Давай я перезвоню тебе через минуту?

Николас выскользнул из объятий кровати, оделся и накрыв меня одеялом вышел. Я же хоть и услышал часть телефонного разговора продолжила спать и как мне показалось проспала целую вечность, но, когда проснулась окончательно обнаружила что я в каюте одна и Николас так и не вернулся ко мне.

— Начинается, — выдохнула я на мгновение прикрыв глаза. — Призналась в любви, поверила и вот он исчез.

Он был на яхте. Трудно деться куда-то посреди Средиземного моря, но… Я уже не сомневалась в его возможностях.

— … может отказаться от этого. Она не доверяет мне. Так бывает. Мало ли что я вижу. Это кажется глупым. Потому что. Венчание? Может быть, но только не во Франции. Мишель, ты можешь начать приготовления, но… Ей может не понравиться. Я не привезу ее раньше. Ты серьезно хочешь обсудить со мной платья? Почему бы тебе не обратиться к Рене? Вы же сошлись на этой почве! Чудненько! Я вновь бесчувственная скотина.

Николас разговаривал с сестрой, разместившись на горячо любимых мной диванчиках на корме. Тут было так уютно. Но сейчас было не до фонариков. Тема была такой себе.

— Тогда обратись к этой мадам. Она не разговаривает с тобой? Советую тебе поразмышлять об этом. Кстати, почему ты говоришь все время «я»? Ага! Рене не желает участвовать в этом. Логично.

Он помолчал немного

Николас переменился в лице, увидев меня. Но протянул руку и, когда я пошла к нему, усадил на колени.

— Как найти путь к твоей бабке? — спросил Николас, прожигая настойчивым взглядом.

Последний так и говорит, что я должна остаться, чтобы услышать все, поучаствовать и не думать о ерунде.

— Быть леди до мозга костей, — ответила я, обняв его за шею и в тайне выдохнула. — Время и воспитание, иначе, никак.

Бабуля, как и мать Николаса плохо относится к людям иной ориентации.

— Ты слышала?

— Как ты мог выбрать женщину, которая так похожа на нашу мать? — неожиданно резко спросила девушка по другую сторону трубки.

— Я женился не на ее бабке, — ответил Николас также резко, водя круги по моему бедру. — Она другая и, кстати, слышит тебя.

— Хорошо, что она твоя жена, а не моя, — хохотнула золовка, но все же спешно произнесла. — Извинись за меня, но она поймет меня, когда узнает нашу мать.

— Она уже познакомилась с ней и это не умаляет твоего хамства.

Это точно. Я должна понять ее выпад после общения с ее матерью!

— Она полная противоположность нашей матери — сказал Николас, перед этим попрощавшись с родственницей. — Ненавидит все, что связанно с ее миром.

Я не могла смолчать хоть и понимала, что женщина уже не услышит меня.

— Она, не узнав меня, сделала выводы, что сделало ее очень похожей на нее, — проговорила я, ещё чувствуя болезненный укол после вопроса, — а то, что Мишель выбрала прямоту взамен обхаживанию то это лишь подчёркивает их сходство.

Николас удерживал меня на коленях несмотря на моё желание встать.

— Она любит и переживает за меня. Понимаешь?

Я кивнула, запрещая себе говорить дальше, даже несмотря на то, что все выглядело как обвинение или упрек. Пообщаюсь с Мишель и выясню ответы на интересующие меня вопросы при личной встрече.

— О чем вы говорили? Отчего я могу отказаться и, что ты считаешь глупым?

— Мы говорили о знаках и о том, что любой женщине важна романтика. Свидания, признание, предложение и ещё раз признания, а у нас не было этого всего. Мишель предложила заключить брак на территории Франции, перед этим сделав предложение под Эйфелевой башней.

Я фыркнула, считаю, что во Франции есть куда более красивые места, чем эта груда железа.

— Так не получится. Мы уже женаты хоть это и не отмечено в наших паспортах. Почему башня старины Эйфеля⁈

На последний вопрос можно было не отвечать и нужно было ответить на него. Ладно весь мир считает эту штуковину символом любви, но почему так думает его сестра?

— Я знаю и считаю, что это будет выглядеть глупо, — ответил Николас

— А что насчёт венчания?

Глаза Николаса заискрились, выдавая его веселье. Он опрокинулся назад, некоторое время безмолвствуя.

— Готова связать свою жизнь со мной не только перед людьми, но и перед Богом?

— По-моему, это ты не хочешь делать этого.

Я поднялась, прежде чем он успел задержать меня.

— Ида!

Я захлопнула дверь прямо перед его носом.

— Это был вопрос!..

— Очень романтичный! — сыронизировала я, вновь открыв дверь перед ним. — Совсем так как любишь ты!

— Но как раз в твоём духе! — ответил он, не шелохнувшись. — Чего же ты злишься?

— Потому что…

Слова о то, что он сделал меня такой застряли в горле, объятом спазмом. Надо было выбираться из этой ситуации и не возвращаться к ней, если я действительно хотела здорового партнёрства, а не жизнь полную упрёков. Не спрашивайте откуда я этого набралась!

— Ты идиот.

Я не смогла сказать ему о подсказке, что ему дали и которую он даже проговорил вслух. Это выглядело, как попрошайничество.

— Серьезно?

— Да.

— Ты серьезно можешь сказать только это? — повторил Николас, разъясняя мне словно я была маленьким ребенком.

— Да.

Я не стала закрывать дверь, когда Николас оставил дверной проем пустым, а развернувшись, пошла в кровать.

Полночи я думала о случившемся, видела всегда любимый, а в этот раз невыносимый смеющийся взгляд и приходила к каким-то горьким выводам.

Первый, он не такой уж и умный, как всегда, виделось мне.

Второй, ему вполне достаточно того, что есть сейчас.

Третий, вариант ему не нужно быть со мной перед людьми и провидением навсегда. Иначе, откуда это всё?

— Мне было достаточно ответа «да», — проговорил Николас, когда вернулся в кровать глубокой ночью. — А венчаться я не хотел во Франции, потому что это выглядит так как будто я прячу тебя.

Я предпочла ничего не отвечать ему ни на первое, ни на второе, решила лишь слушать и всё-таки не выдержала, повернувшись к нему, чтобы пристроиться у него на плече. Это стало входить в привычку.

— Ты стала моей в Англии значит и устраивать пышные торжества там.

В его голосе слышалось сомнение-неуверенность, но я продолжала молчать, изредка сжимая пальцы на его боку.

— Каждый раз задумываясь об этом я понимаю, что не хочу везти тебя туда.

Он не говорил мне об этом и надо думать, что время пришло.

— Почему?

— Я не могу объяснить этого, — признался он так тяжело, словно выдавал какую-то страшную тайну. — Наверное, все дело в случившемся.

— Может быть, — ответила я, прислушавшись к своим ощущениям. — Но это нужно пережить, как было у меня с камерой — кошмары пока не снятся мне.

Они, кстати говоря, молчали, но я заразилась ими и как будто отняла их у мужа. Он после этого разговора вновь стал спокойным и уверенным в себе, а я стала ждать и считать каждую пройденную милю, мучаясь нетерпением и тревогой одновременно.