Глава 39

— Я буду завтра, — проговорил Николас, проведя по моей щеке в нежном жесте.

Он бы поцеловал меня, но сделал это сорок минут тому назад и утром, и ночью. Губы еще ныли от страстные поцелуев, как и все тело. Но теперь я просила не делать этого на ветру.

Попытки убедить Николаса в том, что наша разлука будет недолгой, не возымели никакого действия.

Муж тем временем присел возле предельно серьезного Алекса. Его тотчас перестали интересовать взлетающие самолеты и почти игрушечный самолет, который ждал Николаса за спиной.

— Ты должен позаботиться о твоей маме и о моей жене, — проговорил он, протянув ему руку. — Договорились?

Сашка выглядел как мини копия Николаса четырехлетней давности — бежевые брюки, белая рубашка, голубой жакет и мокасины. Пожалуй, обувь у него тогда была другая, как, впрочем, и цвет брюк. Но сходство было поразительным.

— Я очень рассчитываю на тебя, — сказал Николас, пожав крохотную ладошку.

Без тени улыбки он поднялся, вновь взглянув на меня.

— Не провожай меня больше и не смотри в след улетающему самолету, — проговорил он, взглянув мне в глаза. — Возвращайся домой, прошу тебя.

Это было хорошей идеей, потому что откуда ни возьмись к глазам и горлу подкатили слезы. Вновь в груди поселилось чувство далекой тревоги, но я отогнала ее, потому что… Я уже все сказала ему накануне. Иначе, это все будет враньем.

— Хорошо, — ответила я, вздохнув. — Но тебе тоже придется зайти на борт.

— Вновь ты ставишь мне условия, — заметил он, а потом кивнул мне за спину. — Давай же.

Очень похоже на то.

— Иначе, увидишь, как плачу я.

Он шутил и это помогло, разогнав печаль.

— Пойдем, — обратилась я к сыну. — Нам надо еще выгулять бабулю.

Уехла Марина и Андрей, но бабуля не спешила покидать нас. Я не беспокоилась на этот счет и не испытывала ложное чувство неловкости — эта женщина способна позаботиться о себе, как и подать в любой компании.

— А деду?

— Он пока и сам справляется, — ответила я, придержав взметнувшуюся юбку. — Но как знать, быть может, свозит нас показать виноградники.

— Виноград? — заинтересовался Сашка, обожающий эти ягоды всеми фибрами души. — Ягодки!

Меня больше волновало не лакомство, а интерес к процессу виноделия. Раньше я видела это только по телевизору и, честно говоря, мечтала попасть в прохладные подвалы. На взлетной полос было жарко, но я готова была потерпеть это ради двух главных мужчин в моей жизни.

— Да. Может пойдем на пляж и попробуем угадать какая лодка принадлежит папе?

В сумке пискнул смартфон, высветив сообщение от контакта по имени «муж»

— Красивые чулки.

Я улыбнулась сердитому смайлику в конце и едва не рассмеялась, прочитав следующее.

— Вернусь вечером.

Еще один сердитый смайлик.

— Ловлю на слове или стану присылать фотографии с их участием.

— Договорились.

Еще минут десять мы переписывались с Николасом о всякой ерунде, а потом он замолчал, перестав отвечать мне. Самолет взлетел и Николас скорее всего, как и говорил занялся делами. Последнее время ему было не до них. Совместное времяпрепровождение с семьёй захватило его. Да чего уж там — нас всех. Мы то и делали, что выбирались куда-то, чтобы есть, пить и самое главное — общаться друг с другом.

— Я прошу прощения за вчерашнюю сцену.

— Разве вы были виноваты в этом? — полюбопытствовала я, глядя на то, как сын поднимается из пыли. — Не думаю, что вам есть за что извиняться передо мной.

В отличие от дочери, он не дулся на меня, взял на виноградники и, побыв немного офисе, присоединился к нам, а по факту ко мне, глядя на то, как сын носится между кустами с еще зелеными ягодами, выискивая среду них те, что уже успели набрать цвет.

— Есть, — откликнулся мужчина, сорвав пару ягодок, чтобы покатать их в руках. — Я позволил этому случиться.

— Тут не было выхода. Верно? Все участники вечерний беседы были достаточно взрослыми, чтобы просить их успокоиться и теперь просить прощения за это.

Я посмотрела в лицо свекру и, несмотря на солнечные очки на его лице, поняла, что он хотел сказать мне. Он извинялся за дочь. Хотя не должен был.

— Я представлял тебя иной — юной, беспечной и легкомысленной.

Пока не познакомился со мной и удивительно, что вчерашний случай поставил точку в его мнении обо мне. Я представляла себя именно глупой, потому что ляпнула то, что говорить не должна была.

— Подозреваю, что не вы один считали подобным образом.

Я извинилась перед Жаном, потому что у меня зазвонил телефон. Я подумала о том, что это Николас, но это оказалась Любася.

— Ида! Ида!..

Первые минуты нельзя было понять ничего кроме одного единственного слова. Люба рыдала, пыталась сказать что-то и вновь заходилась в рыданиях.

Это напугало меня, заставив остановиться, как вкопанная.

Что могло произойти такого, что она звонит мне с номера папы, забыв о безбожном роуминге, и не может сказать ничего?

— Люба, скажи мне что случилось! Папа? Что-то случилось с папой?

Рыдания продолжились до тех пор, пока я не включила режим «начальник сервиса 'мои документы».

— Ты пугаешь меня. Успокойся. Сделай вдох. Еще один. Что-то случилось с папой?

У папы случился инфаркт. Его забрали в больницу. С ним все плохо.

— Это я виновата! Я! Нельзя было включать ту программу! Он увидел и ему сразу! Сразу!.. Только прохрипел! А я как дура!

Свекр ушедший вперед видимо заметил что-то. Он возвращался и лицо его становилось все суровее и суровее.

— Что-то случилось? Николас?

Я качала головой и думала, что делать дальше. Ведь надо было делать что-то. Он ведь мой папа! Он может умереть!

— Не приезжай! Мы старые! — проголосила Люба, захлебываясь слезами. — Ида! Идочка! Милая! Как же я буду без него?

Я попыталась добиться от нее чего-то более-мене вменяемого, например, что говорят врачи, но получила лишь слезы, слезы и еще раз слезы.

— Мой отец попал в больницу. Его жена говорит, что ему диагносцировали инфаркт.

Я протянула руку в сторону Сашки, таким образом подзывая его и предлагая взять меня за руку. В голове чуть было не случилась каша, но кажется, что я уже была в похожей ситуации.

— Что ты собираешься делать?

— Сначала вернуться домой, — проговорила я, взглянув на палящее солнце. — По дороге позвоню в больницу и узнаю, как дела из первых уст.

— А потом?

— Надо лететь домой, — проговорила я, вновь взглянув на осветивший экран смартфона.

Я сама нажала на кнопку разблокировки, чтобы убедиться в том, что Николас не звонил мне во время этой международной панической атаки.

Он не звонил.

Чтобы не случилось ничего неприятного, я стала думать о том, что стану делать в ближайший час или два.

­— Что говорят? — спросил мсье Жан, когда я повесила трубку.

Я покачала головой, хотя, очень хотелось разразиться проклятьями. Но этого делать было нельзя — Сашка взял в привычку повторять за нами и как водится слова «паразиты» ему нравились больше.

Что до вопроса свёкра…

В больнице не было такого пациента, как Павел Карамзин, но может быть его уже везли в скорой, а узнать это… Медсестра отказалась помочь мне.

— Он ещё не поступил, — я погладила по щеке Сашку, чмокнув его в светлую макушку. — Он или в пути, или ему оказывают помощь на дому.

— Позвони мачехе еще раз.

Сын не долго артачился, отказываясь возвращаться домой. Мой баловень понял, что дело серьезно, перестав дуть губы.

— Не берет трубку, — проговорила я, сжав черный пластик, что затрещало под пальцами. — Надо позвонить Николасу.

— Хорошая мысль, — прокомментировал мои слова мужчина за рулем. — Разделить свою беду с мужем.

Несмотря на наши договоренности, их следовало нарушить в этой чрезвычайной ситуации.

— Вы противоречите сами себе, — возразила я, включая выключившийся телефон. — Вчера вы уговаривали не делать этого.

— Речь не шла о жизни и смерти. Хотя, в случае с Грейс.

Николас тоже не взял трубку. Я же посмотрела в окно, понимая, что все что могу сейчас так это не делать ничего или поговорить с Сашкой, рассказав ему о том, что происходит в мире взрослых.

— Тоже позвоню ему, чтобы он обратил внимание на два звонка подряд, — сказал Жан Рокбрюн, свернув на обочину, и добавил еще кое-что, объясняя. — Я никогда не звоню ему в таких случаях.

Я смотрела, как пожилой мужчина ходит по краю поля, набирает телефон сына, а потом надиктовывает ему голосовое сообщение.

— Не зря я боялась этого дня, — проговорила я, водя пальцем по ладошке Алекса. — Предчувствие.

Мсье Жан понимающе кивнул, завел авто и вновь обратил внимание на дорогу.

— Все как будто одно к одному.

Произнесла я в глубокой задумчивости, вряд ли осознавая значение каждого слова, вырвавшегося из меня в данную секунду. Но эта фраза моментально завладела мной, повторяясь снова и снова. Подсознание говорят, знает и понимает все лучше нас самих. Я размышляла над этим и на душе становилось все неуютнее.

— Сорока-воровка деткам кашку варила, деток кормила, — начала я, принявшись водить по ладошке сына. — Этому дала, этому дала, этому дала и вот этому дала, а вот этому не дала!

Сын смеялся, рассеивая собирающиеся тучи тревоги.

Мне пришлось вспомнить все забавы на время пока мы были в дороге.

Но стоило выйти из машины, посмотреть на дом, а потом на молчащий смартфон, как все вернулось обратно.

— Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы взять с собой Александра? — осведомилась ба, глядя за моими перемещениями по комнате. — Он не сможет ничем помочь тебе.

Я собирала дорожную сумку, взяла плюшевого бегемота сына и повернулась к ней. До этой минуты я именно так и думала. Мне не хватало его все это время, и я не хотела расставаться с ним еще больше, чем с Николасом.

— Ба, отец в больнице и быть может это последний шанс увидеться с внуком.

— Он еще молод, а еще здоров, — привычным образом возразила она. — Удивляюсь, что это вообще произошло с ним.

Аделаида вновь сидела в кресле.

Этот элемент мебели расставили повсюду, чтобы мадам в интересном возрасте могла чувствовать себя хорошо в любом уголке этого прекрасного дома, окруженного апельсиновым садом.

Но она была слаба. Она постукивала тростью, но теперь совсем тихо и больше опиралась на нее. Голос был уже не таким сильным как прежде. Только ее глаза, потерявшие цвет за последние годы, продолжали яростно сверкать на ее морщинистом лице.

— Я и Саша — это его семья и мы обязаны быть с ним.

Аделаида спорила со мной, говорила, что это совсем необязательно тащить ребенка в обитель болезней и подвергать такому стрессу, а потом воспользовалась козырем, которым не била никогда.

— А как же я? Вы и моя семья. А я вдвое старше Павла. У него, между прочим, есть жена и она рядом с ним. Меня же ты оставишь здесь в обществе чужих людей⁈

Это был удар ниже пояса, и он был бы болезненным, если бы не все прошлые поступки в ее исполнении.

— Тебя мало беспокоил этот факт, когда ты везла Сашку, не заручившись моим согласием.

Я не понимала ее упертости и, благодаря натянутым нервам, все шло к ссоре и воспоминаниям всем прошлых обид.

— В тайне от меня!

Помог телефонный звонок. Он не мало удивил меня своим содержанием.

— Ид? Ну что? Когда ты приедешь к нам?

— Я уже купила билеты. Самолет через час.

— Одна или с Сашкой?

Не выдержав укоризненного взгляда бабули я отвернулась.

— С Сашкой. Как папа? Он уже в больнице? Что говорят врачи?

— Ид, я перезвоню! — ответила Любовь Михайловна быстро с прозвучавшим голосом позади.

Я опустила смартфон и тут же набрала женщину заново, но та не взяла трубку, пару раз сбросив меня.

— Ида? Что случилось? Ты слышишь меня?

Я прекрасно слышала ее, справляясь с наваждением.

— Мне показалось, — я замолчала, повернувшись к бабуле. — Что она звонила только для того, чтобы удостовериться что я лечу к ним.

— Два сапога пара, — мгновенно резюмировала бабуля. — Нашел женщину под стать себе.

Почему-то этот разговор выбил почву из-под моих ног. Во мне боролось два противоположных желания — не ехать никуда и, взяв сына подмышку мчаться в аэропорт со всех ног. Оба они основывались на совершенно иррациональных чувствах.

— Ид, у тебя телефон звонит. Ида?

— Люба? — ответила я, поднеся смартфон к лицу. — Ты объяснишь мне что с отцом.

Это была не она.

— Это я, любовь моя, — проговорил Николас без тени улыбки. — Я лечу в Москву вместе с тобой.

Ему не надо было ничего объяснять, но мне нужно было рассказать ему все самостоятельно и не спрашивайте почему.

— Я уже взяла билеты, — закончила я свой эмоциональный трехминутный рассказ. — Придется сдать их, поменять и это очень долго. Понимаешь?

— Не придется, — ответил Николас невероятно спокойным и даже несколько отстраненным голосом. — Лети в Москву, а в аэропорту дождись меня.

Разница между нашими рейсами была минимальной.

Николас сказал мне об этом. Он, черт возьми, уже знал это!

Он повернул обратно ради меня и моего отца.

— Ничего не изменится за эти двадцать минут, — продолжил он во все той же спокойной манере. — Такси будет везти тебя…

— Не будет. За мной приедет Дима. Бодигард. Шофер. Наркобарон.

В трубке раздался короткий смешок.

— Тем более дождись меня.

— Дождитесь, — поправила я, принявшись собираться, но в какой-то момент бросила сумку. — Я лечу вместе с сыном.

Я переживу перелет без тряпок и прочей ерунды, а вот сын… Я ведь еще не летала с ним и потому вновь схватила любимую игрушку.

— Ты уверена, что надо брать с собой Алекса?

— И ты туда же! — возмутилась я, а потом услышала осторожное покашливание. — У отца инфаркт и непонятно, что может случиться с ним…

Бабуля со слухом, как у летучей мыши естественно слышала все.

Она наградила меня выразительным взглядом, но я отвернулась от нее.

Потом целую минуту я слушала, как Николас говорит о том, что Алекс еще ребенок, о том, что может случиться что-то в полете или даже в больнице.

— Николас, я возьму его с собой. Он пережил полет во Францию. Он любит кататься по нашим русским дорогам, и он будет в маске, которая путешествует в моем чемодане со времен, когда мы сидели на самоизоляции.

Он вздохнул в ответ, а потом коротко выдохнул:

— Хорошо.