Глава 41

Не помню сколько я еще кричала на него, выплескивая все бредовое, невероятное и иррациональное, что накопилось во мне за все время. Кажется, что прошло всего несколько минут. Но я не была уверена, что все было именно так. Все-таки я думала обо всем об этом не несколько минут.

— Выговорилась? — спросил Николас, заключив меня в объятия. — Или есть еще что-то?

— Да, — ответила я на первый вопрос, совершенно обессиленная из-за случившегося монолога. — Нет.

Я прижалась к его груди, закрыв глаза. Было стыдно за устроенную истерику, но и стало легче, как ни странно. Проблема ведь не ушла. Тетка, которая ратует за то, чтобы ее мальчик принадлежал только ей, находится в Англии и даже не думает о том, чтобы пересмотреть ориентиры.

— Ты понимаешь, что мне страшно? — произнесла я наконец, подняв к нему лицо. — Теперь уже не только за тебя.

— За меня?

Я кивнула, подтверждая сказанное.

— За меня не надо беспокоиться, — проговорил муж, сжав меня в объятиях. — Иначе, я стану не находить себе места из-за того, что ты переживаешь, а ты начнешь накручивать себя еще и из-за этого.

Я уже стала это делать.

— Это превратится в замкнутый круг, — он отклонился, посмотрев мне в глаза, а потом коснулся щеки пальцами. — Так мы быстро станем невротиками.

Помимо воли губы мои растянулись в улыбке.

— Ты все шутишь, а я, между прочим, серьезно.

Николас на секунду отстранился от меня, сделал такой сложный финт ногой, подцепив валяющийся табурет и, поставив на ножки, сел на него.

— Я не шучу, а настоятельно рекомендую думать, что я профессионал, коим я и являюсь.

Он продолжил, сумев предупредить сделанный мной вздох с ответом про летающие пули, людей с автоматами и т. д и т. д

— Думай о том, что я музыкант, который отправляется на гастроли или всемирно известный психолог, катающийся по миру со своим лекциями, — проговорил он, усадив меня к себе на колени. — Насчет случившегося и сказанного тобой, поверь, я осознаю все и меня, как и тебя не устраивает тот факт, что моя семья будет находиться в постоянной опасности.

Стул, на который он сел, предательски заскрипел, напоминая, что он уже слишком стар для двух седоков, качнулся, но пока что выдержал нас.

— Скажи, что у тебя есть решение?

— Оно есть, — ответил удивительный мужчина, держащий меня в руках. — Оно было уже тогда, когда я сел на самолет.

Его спокойствие «убивало» меня. То, что вызвало стресс у меня, его как будто бы привело в тонус.

— Какое?

— Ты точно хочешь знать его? — осведомился Николас, положив ладонь между моих лопаток. — Без споров и криков?

Некоторое время я ничего не отвечала ему, наградив, как мне кажется выразительным взглядом. Супруг ждал, никак не реагируя на него и только его собственный взгляд начал светлеть от улыбки. Бесящей меня улыбки.

— Тут я тебе обещать ничего не могу, — сказала я, целуя его губы. — Я только ступила на дорогу, которая ведет к указателю «хорошая жена» и не могу обещать, что не стану тупить по пути.

— Тупить? — повторил за мной Николас. — Ида!

Я ждала чего-то кардинального.

Не спрашивайте!

Я не скажу, чего именно, но простота сказанного потрясла меня, заставив усомниться в том, что он действительно слышал меня и даже больше — был здесь вместе со мной.

— Будем видеться с ней и общаться, как можно реже.

— Не «перестанем общаться с ней», а будем общаться реже? — переспросила я, оглядев пространство вокруг. — Мне не послышалось?

— Нет.

Мне же не приснилось ничего? Не послышалось?

— Ты считаешь, что она успокоится?

— Я хочу, чтобы была спокойна ты, — возразил Николас, водя взглядом по моему лицу, — а Грейс хватит денег.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что это в принципе невозможно, но тут же захлопнула его. До меня дошло последнее.

— Ты считаешь, что ей нужен не ты, а деньги? А как же ее желание видеть тебя, как можно чаще? Женить на том, кто достоин тебя? Зачать наследника?

— Важно было только последнее.

Леди Грейс нужна была правильная невестка, чтобы с ней было удобно жить, то есть не стыдно показаться в свете. А внук только для того, чтобы распоряжаться состоянием.

— Почему ты веришь в то, что это не ее рук дело?

— Она ничего не отрицала и объяснила каждый свой поступок.

Герцогиня объяснила все тем же, что и я несколько минут тому назад — страхом. Она боялась за жизнь сына. Ей было страшно потерять его. Ей нужно было делать что-то, и она выбрала самое простое для нее — раздула пожар, надеясь, что это выведет на чистую воду всех, кроме нее самой. Она желала найти виноватых и не нашла их. Когда же пришло время сказать правду она не смогла сделать этого.

— Николас, — начала я, поднявшись. — Ты чего-то не рассказываешь мне или хочешь запудрить мне мозги и выдать черное за белое?

Я не ушла очень далеко. Муж держал меня в замке своих рук и ног. Он смотрел на меня так, что нельзя было противиться тому чувству, что было в его глазах. Оно сбивало весь пыл, заставляло думать, что я дура, которая верит и любит его. Это цепляло и сердило меня, потому что он как будто бы пользовался этим.

— То, что я верю ей не означает, что я одобряю все сказанное и сделанное, — проговорил он, ловя мои руки и заводя их мне же за спину. — Скажи мне, чтобы сделала ты поменяйся мы с тобой местами?

Мы ссорились. Не в курсе, что творилось в голове у него, но я узнавала новое про него. Например, что он не был искренен со мной все то время, когда рассказывал про мать.

— Сдала бы в лечебницу? Усыпила? Наняла киллера? Придушила подушкой самостоятельно?

Я так ничего и не ответила ему. Домой очень вовремя вернулись родители. Надо было знакомить их с мужем, забирать сына и, наверное, придумать, что мы будем делать дальше, если не в глобальном смысле, то хотя бы сегодняшним вечером. Квартира не выдерживала четырех взрослых людей и маленький «вентилятор» в виде неугомонного ребенка, а еще где-то была собака.

— Сам-то! Сам! Пугаешь меня! А открыл! В глазок не посмотрел!

Люба бушевала, гремя связкой ключей.

— Я ждал Илью! — отвечал отец, с зазвеневшей в голосе злостью. — Слышала же, что приходил! Паршивец!

Значит Скворцов всё-таки был у квартиры, но родители никак не выдали себя, а предпочли дождаться меня.

Стало неприятно… Но я проглотила этот ком. Неизвестно как бы я повела себя в ситуации подробности, которой стоило узнать.

— Вот уж от кого не ожидала! Таким умницей! Таким хорошим прикидывался!

Люба говорил воодушевленно. С жаром. Спеша. Увидев нас, она смутилась. Щеки ее покраснели.

— Ида, милая! Как хорошо, что ты приехала!

Она бросилась ко мне с объятьями. Стремительно. Я увидела за этой расторопностью попытку скрыть стыд. Ну хоть что-то, да?

— Мы приехали, — уточнила я, застыв в ее руках на мгновение. — Не будь со мной Николаса, то все случилось бы иначе.

— Тот самый Николас? — хмуро поинтересовался отец рядом. — Хоть в чём-то не соврал этот мерзавец.

Меня мало интересовало, что сказал Илья. Что точно так это то, что он вновь сыграл в обиженку. Но Люба решила прояснить ситуацию.

— Представляешь, он заявился к Малахову⁈ Додумался! Нашел как связаться! А этот умеет устроить скандал из любого пустяка! По телевизору о тебе уж три дня говорят! Показывают! Он даже фотографии твои принес! Все вынес на обозрение общественности! Денежки пошёл зарабатывать! Поиздержался он на тебе! Смотрите-ка! Завод не получилось к рукам прибрать, так…

— Мне все равно, — оборвала я, не делая слушать о нем. — За моей спиной он может меня даже бить.

Вопрос: зачем Илья делал это? Отпал сам собою. Ему нужны были деньги, и он делал их, как умел.

— Тебе все равно, а нам как жить с этим?

— Радоваться хорошим фотографиям, — ответила я ровно, отстраняясь от нее. — Ведь они хорошие?

Мне нечего было стыдится. Пьяной и в непотребное виде меня не видела ни одна линза. Но «побочка» у этой истории все же была. Ба. Она так трепетно относится к подобным слухам.

— Да, но…

— Вот и славно.

Отец тем временем менялся рукопожатиями с Николасом. Они были долгими. Как и взгляды, что сопровождали их.

— Павел Александрович. Отец Артемиды.

— Николас Метуэн-Элджерон. Муж вашей дочери.

— Наслышан.

— И я о вас, — откликнулся Николас в том же тоне.

Отец недовольно смял губы. Было видно, что он ждал от него чего-то иного и хотел сказать еще что-то. Но он промолчал. То ли сдержался, то ли решил отложить претензии до лучшего часа. Я надеялась на первое. Не хочу новых ссор. Достаточно ба с ее пожизненными санкциями по отношению к отцу. Но указывать отцу или Николасу, что говорить, а что нет не собиралась. Все взрослые, гордые, умные… Разберутся.

— Ты как? — спросила я, подойдя к папе.

Я обняла его сразу после того, как он перестал жать Николасу руку. Выглядел он как раненый боец. С перебинтованной головой. С фиолетовыми синяками под глазами. Хуже, чем сейчас не было никогда. Даже, когда он вышел из тюрьмы. Тогда он был просто худым.

— Что будет со старым дураком? — пробурчал отец, взглянув на меня оттаявшим взглядом. — Но ты была права, дочка.

Я кивнула, сглотнув слезы. Не подозреваю, о чем он, но пусть будет так.

— Не надо было возвращаться сюда. Надо было переезжать в Кемерово! Тогда бы не достали!

— Надо было. Но достали бы все равно. Это не бандиты, папа.

— А кто же?

— Николас расскажет.

Я подошла к мужу, дотронулась до него, была поймана за пальцы и тут же опущена на волю.

— Схожу за Сашкой и Димой.

— Хорошо.

— Не начинай без меня.

Я дала ему шанс пройтись вместе со мной. Но он не воспользовался им. Со мной увязалась Люба.

— Надо дать мужикам поговорить. Пашке есть что сказать твоему красавцу.

Помимо воли я дернула губами. Эмоция не касалась Николаса.

— А где Терра?

— Так в клинике. Слава Богу ее не было в квартире. Представляешь, обрюхатил ее сосед из второго подъезда…

Смешно построенная фраза не вызвала улыбку.

— Люба, вы серьезно?

Я не сдержалась, не сумев забыть об обиде.

— О собаке больше переживаете, чем о людях? Я приехала с ребенком…

— Так я же сказала не приезжать с ним, — искренне удивилась женщина.

С такой деланной наивностью, что стало понятно, что она изображает дуру.

— Я обычно не истерю. Ты же знаешь меня!

Сашка уже проснулся. Он гулял с Димой по площадке, на которой когда-то резвилась я. Как гулял? Он ездил на его плече и прислонял руку ко лбу, козырьком… Смешно. Но кажется они играли в пиратов.

— Давай до магазина! Пусть Димка ещё погуляет! А лучше, давай отправим его купить что-нибудь к столу. Для наших мужиков. Для смягчения характера и нервов.

С трудом до меня дошло, что она собирается устроить застолье. Я офигела от услышанного.

— Что пьет твой француз? Вино. Это понятно. Но какое?

— Нет. Мужчины, если им так хочется пусть идут за выпивкой сами.

Я не видела повода для праздника. Знакомство Николаса и родителей не должно было состояться при таких обстоятельствах, когда один синий от гематом, а другая мнется в халате и судорожно прячет снятые бигуди, не видя, как жалко они выглядят со стороны.

Не представляла я и Николаса пробующим винишко из «красное и белое» и восторгающего вкусом хозяйки.

— Эхх, Ида. Молодая ты ещё и ничего не понимаешь!

Она вызывала у меня раздражение. Оно бы спало, если бы не замечание о собаке.

— Понимаю, что нам нужно прогуляться до аптеки. Купить что-то для перевязки, обезболивающее, от синяков. Идите в дом, Люба. Вы в халате и вам нужно прилечь.

— Я не лягу. Начну прибираться или хлопотать на кухне, а мне надо отойти. Шутка ли, просидела дома больше двенадцати часов! В туалет отлучиться и то не давал!

Димка решил прогуляться вместе с нами, а я не протестовала. Все ещё было жутко от того, что в нашем мирном городке водятся такие личности.

— Он залётный, — уверенно сообщил Дмитрий, шагающий вместе с нами. — Номера на автомобиле, в который он сел не местные.

— Машина? Он ведь ушёл пешком!

— Поплутал немного, а потом вернулся. Не ждал он или не предупредили его, что ты можешь быть не одна, а с подкреплением. Тачку бросил на парковке на Новгородской четыре.

Любопытство во мне боролось с инстинктом самосохранения. Я хотела знать подробности, несмотря на то что понимала, что вместо этого урода может заявиться кто-то другой и не к родителям, а уже ко мне.

— Позвонил знакомому, чтобы узнать кто и что, — продолжал делиться помощник бабули. — Но Николас сказал дать отбой.

— Почему?

В ответ бодигард пожал плечами.

— Я слышала, что он сказал этому, — вмешалась переменившаяся в лице Люба. — Он сказал, что заплатит вдвое больше, если тот назовет имя того, кто послал его.

Нечестно было узнавать все окольными путями, но я хотела видеть полную картину происходящего.

— Он назвал его?

— Он сказал, что не знает его, но сказал, что тот говорил с акцентом, — Люба потерла пластырь на брови. — Это мне Пашка перевел.

В моем сознании круг сузился до одного подозреваемого. Он, конечно, подтверждал мои прошлые догадки. Но я не могла понять почему человек, который был обязан другому жизнью, так поступал с ним.

— Ид, а Николас сидел? — спросила Люба, когда я отошла от окошка с фармацевтом.

Я не сразу поняла, о чем она, вручая ей пакет с медикаментами.

— Просто он говорил с ним так, как будто и сам побыл в Крестах.

— Нет, — солгала я без промедления, вручив сыну кусочек гематогенки. — У него профессия такая — найти подход к каждому.

Николас, несмотря на то что провел пару дней в Тадморе[1], продолжал открываться мне с новых сторон.

И говоря о них, я ошиблась в своих размышлениях о Николасе, застолье и выпивке. Он выпил и не Божоле из Краснодарского края, а местной беленькой, что была припасена у отца для внезапных гостей.

После огненной воды он не стал походить ни на одного из моих знакомых под шафе. Он как будто бы стал милым плюшевым мишкой.

— Милее? — осведомился муж, когда я поделилась с ним этим наблюдением. — Это слово подходит женам, детям и…

Он посмотрел на гостиницу, на пороге которой остановилась наша небольшая семья, нахмурился, а потом взглянул на меня, вызвав очередную улыбку.

— И?

— Пушистым котятам.

Он и был им в данную минуту. Такой сплошной «мур».

— Ты забронировала этот отель?

— Самый приличный — уверила я, стараясь не думать об отзывах на сайте. — Лучше только хостелы.

Я посмотрела на подпрыгивающего сына на его руках.

— Не доверяешь мне? — поинтересовался муж, по-своему истолковав мой озабоченный взгляд. — Я не так уж и пьян.

— Не доверяю ему — ответила я, едва ли напрягшись его замечанию. — Он перегулял и теперь уснет не раньше трёх, а я спать хочу.

Сашка успел вымотать всех, кроме своего отца, который словно не замечал его непоседливость.

— Ложись, а мы ещё побродим.

— Окей, — безропотно ответила я, уверенная, что всё будет с точностью до наоборот.

Смысла спорить не было. Уверенность-уверенностью, но в ситуациях подобно этой я ещё не была. Так что…

— Ты такая милая, Ида!

Он поцеловал меня, а потом чмокнул бунтующего сына в щеку.

— Я счастлив, что все сложилось так три года тому назад, — проговорил он, приобняв меня.

Мы прошли в холл отеля, поежились от прохлады, зарегистрировались заново и, получив ключи, уже было ринулись к лифтам…

— Кнопка! — возвестил сын радостно и устремился к «клавишам» вызова кабины.

— Николас!

Окликнули его, а повернулись все трое. За нами, уже у стойки с портье стоял Дэнис, за его спиной, на улице, тот самый тип, который смотрел на меня сквозь стекло авто возле дома.

— Я получил твое послание. Поговорим?

[1] Тюрьма в Сирии