Глава 15

Глава 15

— С наступающим новым годом, девушка! — поприветствовал меня швейцар, открыв дверь знаменитого торгового центра.

Кажется, что я уже видела его раньше. Или может быть все усатые дядьки в форме похожи друг на друга?

— И вас! — выдохнула я, приподняв уголки губ в улыбке.

Не смогла не поблагодарить его за искренние и положительные эмоции, которыми он одарил меня.

— Все хорошо, — сказала я себе, взбегая по лестнице. — Это просто день такой.

В ГУМе сколько бы раз я ни была здесь всегда было красиво. Если Никольская улица меркла и теряла очарование по утрам, то универмаг был хорош в любое время суток. Даже сейчас, когда по нему сновало огромное количество разношерстного народа. Но был один способ избежать толкучки — надо было подняться на верхние этажи. Отчего-то народ любит первый этаж и недооценивает верхние. Сверху вид открывается не хуже. Вдобавок можно сходить в кино или даже перекусить в местной столовой.

— Почему ты так долго не берешь трубку? — спросила бабушка, после того как я выдохнула в трубку громкое «алло!»

— Я не слышала тебя, — ответила я, облокотившись на мраморные перила. — Только и всего.

— У тебя грустный голос, — продолжала тревожиться бабуля. — У тебя все в порядке?

— В полном, — поспешила заверить я, глядя на блестящее великолепие внизу. — Что со мной могло случиться за час?

— Чудесно что все в порядке, милая, — быстро проговорила бабушка, проигнорировав мой вопрос. — У меня к тебе небольшое задание.

Я даже бровь приподняла, заинтересовавшись этим непреднамеренным хамством.

— Ты ведь в ГУМе сейчас?

— Да.

Мне нужно было уйти из него, пройтись по Никольской и найти бабушкину любимую кондитерскую «Шоколатье».

— Надо сделать это как можно быстрее.

— Почему не потом?

— Я созвонилась со своей стародавней подругой. Беллой, ты помнишь ее?

Еще бы не помнить. Минимум раз в три недели бабушка созванивалась с лучшей подругой из Франции, болтала с ней на протяжении недели, а потом они ссорились. Через три недели все повторялось. Причем я не слышала, чтобы бабушка рассказывала об извинениях с чьей-либо стороны.

— У нее в Москву приехал внук и привез кое-что для меня.

Бабушка еще посокрушалась недалекому уму подружайки, но в конце концов продиктовала список того, что мне нужно купить для ответного дара.

— Он ведь здесь уже неделю! Неделю! За неделю я могла подобрать что-нибудь, отправить Люськиных разносолов. Белка та любит их, но Филип уезжает через два часа и конечно же не станет терять время на то, чтобы тратить время на дорогу.

Я кивнула и поспешила на выход. Все куда лучше, чем слоняться без дела. Бабушка же, пока я шла, объяснила, как выглядит этот Филип.

— Можно выслать фотографию и так будет намного проще.

— Я тоже так думаю, но Белка опять провалилась куда-то. Сказала, что вышлет и пропала. Так что ты поторопись, Ида.

Я так и сделала. Пробежала мимо знакомого автосалона, но не сумела проигнорировать раскатанную ледовую дорожку, прокатилась по ней и пробежала еще чуть-чуть, а потом врезалась в кого-то.

— Извините, — бросила я и ринулась бежать дальше.

Но меня вернули обратно. Сделали это как-то до невероятного ловко — взяли за плечи и поставили перед собой. Очень быстро. Я и глазом моргнуть не успела.

— Слон наступил на мышку и извинился.

Удивительно складывалась жизнь. То я не могла избавиться от Кости, то догнать Николаса. Теперь же он стоял передо мной и смотрел мне в лицо сердитым взглядом. Даже голос его и тот не был довольным, лишившись приятных интонаций.

— Я уже сделала это, — проговорила я сердито, но внутри меня взорвалась маленькая петарда счастья.

Она была бы больше, если бы не свежие воспоминания и моя спешка. Впрочем, все стало меркнуть под осознанием того, что этот человек не узнал меня.

— За столкновение, но не за то, что отдавила мне ногу.

— Извините за то, что отдавила вам ногу, — проговорила я под прицелом его глаз. — Всё?

Он отпустил меня, все эти секунды продолжая держать в своих руках. Все было так как летом. Глаза Николаса вновь метали молнии. Он был не в настроении. Тогда он не хотел отпускать меня, а сейчас смотрел так как будто мы не виделись никогда. И я злилась на него, но только теперь по другому поводу.

— Пока, — сказала я и ринулась вперед с неким чувством злого и вместе с тем веселого удовлетворения.

Откуда взялось это? Почему я так легко узнала Костю и заупрямилась рядом с Николасом? Потому что! Это я помнила о нем, а он…

— Осторожнее, мадмуазель! — рявкнули мне, в очередной раз схватив и больно сжав мои плечи.

— Осторожнее, мадмуазель! — рявкнули мне, в очередной раз схватив и больно сжав мои плечи.

Я только вышла из магазина с полным пакетом шоколадных сладостей, упакованных самым тщательным образом, увидела еще одну блестящую полоску и не смогла удержаться от повторного заезда в обратном направлении. Это было опасно, ведь я была на каблуках и это было весело, потому что так поступала не только я, а каждый кто видел перед собой это препятствие.

— Не думаете о себе, так подумаете об окружающих! — продолжал вещать голос сверху, встряхнув при этом.

Я точно помнила, что передо мной не было никого, когда я разбежалась и, оторвав пятки, заскользила по дорожке. Но этот тип вновь возник передо мной. Вот только зачем кричать?

— То же самое могу сказать на ваш счет, — выпалила я, подняв голову. — Идете и даже не смотрите по сторонам.

Я думала, что это Николас. Хотела добавить: «Как же! Как же!» Но это был совершенно другой мужчина. Но тоже говорящий по-французски. Второе предложение он точно проговорил на этом языке.

— Ой! Извините, я приняла вас за другого человека.

Мне невероятно везло на сердитых иностранцев из этой страны. Красивых мужчин, а еще на столкновения и…

— В самом деле? — вдруг сказал он, перед этим окинув меня быстрым взглядом. — Все так случайно и вместе с тем мило.

Я приподняла брови в ответ на это околесицу.

— Вы я вижу подготовились.

— Отпустите меня, — проговорила я и, не дожидаясь, когда он сделает это, смахнула их со своих плеч. — Сумасшедший!

Сказав это, я прошла мимо него, направившись к месту, которое описала ба в своем сообщении. Но городской сумасшедший… Говорящий на французском городской сумасшедший (кого только не встретишь в Москве!) присоединился ко мне, встав у входа в ГУМ.

— Вот это совпадение! — с издевкой протянул псих, презрительно покривив губами. — Скажете, что нет?

Пора было звонить бабушке и требовать фотографию этого Филипа. Хотя, все стало понятным и так. Белла, Франция, условленное место, говорящий на другом языке мужчина — все это не могло быть совпадением.

— Это вы Филип? — спросила я, открыв чат и тут же закрыв его.

Бабушка прислала сообщение и сделала это две минуты тому назад, но только я не услышала этого за криками этого парня. Фотография прилагалась. На ней он улыбался. Эмоция очень шла ему, а не вот это вот.

— Только не делай вид, что ты не в курсе. Ма[1] совсем чокнулась в попытках свести меня с кем-то.

Я приподняла брови. Если откинуть в сторону первое неприятие (да и второе тоже), то красавчик, очень похожий на актера одного старого сериала, не должен был испытывать недостатка во внимании женщин.

— Это вам, — сказала я, подняв пакет. — То есть для вашей бабушки.

Я сунула ручки пакета ему в руки и удовлетворившись, что в его руках нет ничего пошла в здание ГУМа. Правда я сказала кое-что напоследок.

— По-моему это вы ищете знакомства таким пошлым способом.

Вообще-то ситуация была более чем романтичной. Она была прописана во всех более-менее годных мелодрамах. Хотя, в паршивых и не выдерживающих никакой критики тоже, но я только что поняла, насколько она превратилась в клише. Показать недовольство, а потом улыбнуться, обезоруживающей улыбкой.

— Подожди!

У меня останутся синяки после этой прогулки. Кто только не хватал меня за это время за это место. А у меня под шубкой ничего кроме тоненького свитшота. Самое то, чтобы не замерзнуть, но и не упариться в Московских реалиях.

— Еще раз схватите меня, и я дам вам в нос, — честно предупредила я, дернув плечом.

— Артемида, не так ли? — спросил он, убрав руки в карманы темного пальто. — Ты действительно не знала обо мне?

— Я знала, что мы должны обменяться пакетами и только. У вас его нет. Так что я тоже сделала выводы.

Я была весьма и весьма самонадеянна на своих словах. Но я окончательно разозлилась на этот вечер и на людей, встретившихся на моем пути. Они так или иначе хамили и расстраивали меня. А некоторые дипломатические личности преклонного возраста строили козни. Я была уверена в том, что бабушка подстроила все это. Но сдавать ее не собиралась. Надо тоже устроить ей какую-нибудь романтическую встречу.

— Вот так поворот, милочка, — рассмеялся этот Филип. — Вижу, никто из нас не был в курсе происходящего. Хотя, я уже…

Пока все шло как по сценарию — грубости, ослепительная улыбка. Теперь должно последовать предложение выпить кофе или горячего шоколада.

— Я вам не милочка.

— Вы отлично говорите на французском, — немедленно отозвался француз, забавно нахмурившись при этом. — Позволь загладить вину перед тобой…

— Не стоит.

Я кивнула, а про себя хмыкнула, углубившись в здание ГУМа. Как и в прошлый раз я прошла сколько-то, а потом свернула на лестницу, но не успела перевести дух у перил, как и набрать сообщение бабуле, как этот Филип встал рядом.

— И все-таки мне нужно извиниться перед вами и объяснить причины своего поведения.

Он протянул мне стаканчик с декоративным остролистом и с воткнутой в него полосатой тростью.

— Только сначала отдайте пакет для меня, — сказала я, поставив стакан на перила. — Ведь он есть у вас?

У него не было ничего в руках. Я знала это. Я мстила ему за недавний цирк и улыбалась. Не знала, что умею так. Семнадцатое декабря стало днем открытий для меня.

— Я оставил его в номере, — сказал француз, тряхнув гривой вьющихся волос оперевшись бедром о мраморное ограждение. — В пакете были какие-то старые журналы. Они-то и сбили меня с толку.

— Моя бабушка увлекается переводами и очень ценит старый слог.

Я рассмеялась. Не смогла не сделать этого. Кое у кого явные признаки паранойи, усиленные нарциссизмом. Он и правда был очень хорош собой, настолько, что мне стало казаться что я где-то видела этого высокого, стройного и очень улыбчивого парня. Вот только где? Явно не в старом кулоне своей бабушки.

— С удовольствием подожду тебя здесь, пока ты ходишь за ним.

— Тебе придется пойти со мной.

— Нет, — я покачала головой и схватила стаканчик. — У меня шоколад.

— Это какао, — поправил Филип, смежив веки.

— А еще конфета растворяется слишком быстро, — я помешала жидкость леденцом и вытащила его, продемонстрировав не очень красивый остаток. Облезлый и кривой.

Ему что-то не нравилось, но я усиленно игнорировала этот факт.

— Тебе придется помочь мне, потому что я не смогу объясниться с горничной и описать ей как выглядел тот пакет. У меня отвратительный русский и я могу объясняться самыми простыми предложениями.

Я сделала осторожный глоток из стаканчика с извинениями. Напиток был сладким до выступивших мурашек.

— Но, наверное, отличный английский?

Он усмехнулся и сделал это как-то по-особенному красиво, тут же наградив меня какой-то разновидностью коварного взгляда.

— Тебя не проведешь.

Этот Филип был хамлом каких свет не видывал. Но что-то не сходилось в его Вселенной. Я не желала подыгрывать ему.

— Но я действительно очень прошу тебя прогуляться со мной до гостиницы. Иначе, я опоздаю на самолет.

— Хорошо, — выдохнула я и показала взглядом в сторону выхода.

Мы спустились вниз по лестнице, прошли к вновь улыбающемуся швейцару.

— Взамен ты расскажешь, что делал в Москве, — сказала я и похолодела.

Последние слова (сказанные естественно на французском!) пришлись как раз на момент, когда в здание вошел Николас со своей жадной до шопинга подружкой.

— Я модель. Приехал на съемки для журнала GQ. Сейчас мода на лохматых парней, и я активно пользуюсь этим.

Я перевела взгляд на смеющегося Филипа и, если честно сделала это с большущим трудом. Моя надежда на то, что Николас не услышал ничего потухла в тот миг, когда он очень внимательно посмотрел на меня.

* * *

[1] le mammie (франц.) — бабушка.